Кит Рекер – Язык цвета. Все о его символике, психологии и истории (страница 23)

Биркенау, Польша, 1944 год: венгерские евреи стоят в очереди, ожидая начала отбора годных и не годных для работы.

Из «Альбома Аушвица»: фотографии, сделанные в лагере смерти Аушвиц-Биркенау.

В стихотворении «Предупредитель»[153] поэт Шарль Бодлер поселил в сердце человечества желтую змею, которая должна была предостеречь нас, что смерть не за горами и что, возможно, нам не стоит отказываться ни от одного доступного нам удовольствия. Сам автор, похоже, следовал этому завету. Он очень быстро промотал большую часть наследства, заразился сифилисом, стал зависим от алкоголя и наркотиков и культивировал эксцентричную публичную личность. В некоторых случаях, однако, его сомнительная жизненная стратегия срабатывала: сборник «Цветы зла»[154] – влиятельная «желтая книга», ставящая под сомнение традиционные идеалы и одобряющая запретные удовольствия, – впервые вышел из печати в 1857 году, и его читают и по сей день.

В 1884 году французский писатель и государственный служащий Жорис-Карл Гюисманс опубликовал основополагающую livre jaune – «Наоборот»[155]. Живописный, как оранжерея, роман описывает бегство от общества (и возвращение в него) Жана дез Эссента. Стремясь к как можно более неестественной жизни, герой инкрустирует панцирь черепахи золотом и тяжелыми драгоценными камнями, думая, как экзотично она будет смотреться, бродя по его дому. Но вместо этого животное умирает от тяжести украшений. Во все окна дома вставлено цветное стекло, чтобы не проникал естественный свет. На стенах висят пикантные картины, например «Саломея» Гюстава Моро. На полках стоят книги писателей-декадентов и символистов – Поля Верлена и Стефана Малларме. Еда дез Эссента так же сложна, а ночные посиделки столь же беспокойны. Разумеется, все происходящее не лучшим образом сказывается на его здоровье, и в конце книги мужчине приходится вернуться к нормальной жизни. Жизнь самого Гюисманса в какой-то степени повторяет эту сюжетную линию. Автор принял католичество в 1890 году и в поздних работах, достаточно популярных, чтобы позволить ему уйти на пенсию и жить на гонорары, рассуждает о религии и церковной жизни.

Благодаря французским Les livres jaunes желтый превратился в цвет нестандартный, выходящий за рамки мышления.

Франтишек Купка. Автопортрет. 1907.

«Наоборот» упоминается в романе Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея», написанном в 1890 году, где говорится о том, что в нем попадаются «метафоры, причудливые, как орхидеи», и волнующие отрывки, содержащие «описание религиозных экстазов какого-нибудь средневекового святого или бесстыдные признания современного грешника»[156]. Гюисмансовский дез Эссент явно был близок по духу аморальному Дориану Грею, который скандальным образом предавался каждому пороку, искушавшему его. Сам Уайльд демонстрирует некоторое сходство с обоими героями. Он угодил в центр скандала, за чем последовали тюрьма, банкротство и остракизм. Однако его остроумная манера переворачивать условности с ног на голову продолжает завоевывать самому автору и его детищам – желтым книгам (и пьесам) – пылких поклонников спустя более чем столетие после преждевременной смерти писателя.

Пикантная графика Обри Бердсли сформировала провокационную репутацию «Желтой книги».

Обри Бердсли. Ежеквартальный иллюстрированный журнал, апрель 1894, том 1.

В конце концов словосочетание «желтая книга» стало самостоятельным явлением – появился английский литературный журнал The Yellow Book, «Желтая книга», сознательно названный так, чтобы установить некоторую связь с декадентским феноменом livre jaune, бытующим по ту сторону канала во Франции. Альманах выходил всего три года, с 1894-го по 1897-й. Художник Обри Бердсли[157] был его художественным редактором на протяжении всего этого короткого периода, и внешний вид издания – безумно стильные, выходящие за рамки иллюстрации и словно предвосхищающие будущие свежие и современные дизайн и верстку – привлек к нему большое внимание. Бердсли, нарисовавший скандальные, откровенно сексуальные изображения для первого английского издания «Саломеи» Уайльда в 1894-м, создал для журнала шокирующие по тем временам работы. Джон Лейн, издатель «Саломеи»[158] и «Желтой книги», усердно проверял отсылки к японской эротике, полушутя вспоминая, как «помещал рисунки под микроскоп и рассматривал их вверх ногами»[159]. Говорят, что Бердсли так же усердно трудился над тем, чтобы не пересекаться с ним. Период активного творчества художника продолжался всего чуть более семи лет, и в 1898 году он скончался от туберкулеза в возрасте двадцати пяти лет.

Сенсации и скандалы конца XIX века, разгоравшиеся вокруг творчества авторов, публиковавшихся в livres jaunes, привнесли в символику желтого цвета странный и опасный отблеск. На рубеже XIX и XX века словосочетание «желтая пресса» вошло в обиход в США благодаря дедушке фальшивых новостей – Уильяму Рэндольфу Херсту[160], который претенциозным образом смешивал текущие события, мнения и непристойные подробности личной жизни знаменитостей. Примерно в то же время стала широко использоваться фраза «желтая опасность», когда кайзер Вильгельм произнес ее, провоцируя формирование предрассудков и разжигание ксенофобии, чтобы побудить европейские империи вторгнуться, завоевать и колонизировать Китай. Трудно рассматривать мощную комбинацию скандала, декаданса и геополитической пропаганды как нечто совершенно отдельное от энергии антисемитского символа. Бедный, бедный желтый – его увели в сторону от солнечного света и завлекли в очень плохие места.

Самый заметный цвет?

Увы, печальная история желтого еще не закончена. Дизайнеры XX века считали его самым заметным оттенком как в светлое, так и в темное время суток, а также способным передать срочность и непосредственность. То, как часто он встречается на наших улицах, – от классического нью-йоркского такси до линий безопасности, предупреждающих знаков и светофоров, – обусловлено связью между высокой видимостью и безопасностью. Его заметность стала способом увеличения посещаемости и объема бизнеса, в результате чего появились эмблема McDonald’s, а также желтые логотипы компаний и товаров XX века, являвшихся когда-то образцами доступности и удобства для огромного количества людей, таких как Western Union, The Yellow Pages, Kodak и Polaroid.

Когда желтый цвет считался самым заметным, было логично окрашивать в него такси и другие символы удобства мегаполиса.

Считалось, что желтый возвышается над шумом оживленного гламурного мегаполиса прошлого столетия, и, похоже, в конце концов его стало чересчур много. Как цвет может быть самым заметным, если встречается повсюду, каждый день, каждую секунду? Подобно тому, как почти все упомянутые здесь корпорации потеряли ведущие позиции, был свергнут и желтый.

В настоящее время считается, что человеческое зрение наиболее остро воспринимает длину волны 555 нанометров, которая дает неоновый желто-зеленый цвет средней яркости. С 2017 года он часто используется в дизайне спортивных товаров, формы спортивных команд, защитных жилетов (французские gilets jaunes, «желтые жилеты», почти такого оттенка), а также в других случаях. Новый желтый – это… зеленый?

Обновление сада

Можем ли мы дать желтому еще один шанс? Возможно, нам нужно вернуться к основам и уделить больше внимания его счастливой символике, дать цвету возможность быть самим собой, развиваться естественным образом, без вмешательства людей. Мы явно плохо обращаемся с бедным желтым, применяя в тех целях, которые Хлорида и другие божества – как главные, так и второстепенные – не одобрили бы.

Пока я пишу эти строки, заросли лилейника цвета неаполитанской желтой украшают уголок моего сада, сияя легкомысленным посланием об изобилии. В другом, тенистом и влажном месте лимонно-желтые примулы дарят крошечные всплески оптимизма. На солнечном склоне, где я посеял семена полевых цветов, расцвели галактики из астр – они искрятся и вспыхивают, переливаясь от бледного неона до насыщенного кадмия. Мне нужна счастливая, здоровая энергия, начиная с форзиции и нарциссов, раскрывающихся весной, до затяжного цвета осеннего золотарника и последних янтарных листьев на деревьях в ноябре. Я дорожу каждым мгновением цветения и листопада, зная, что то, что я впитываю в хорошие сезоны, будет служить мне опорой в плохие. И под плохими я подразумеваю не только скудно освещенные и бесплодные дни зимы, но и повседневные житейские заботы и неслыханные тревоги нашего времени. Поможет ли мне настой натурального желтого цвета? Стоит попробовать. Как сказал Винсент Ван Гог, художник, известный изображением подсолнухов, звезд, солнечного света, айвы и лимонов, «долг художника – отражать богатство и величие природы. Мы все нуждаемся в веселье и счастье, надежде и любви»[161].

Gilets Jaunes («желтые жилеты») – символ протеста рабочего класса в современной Франции (не обращайте внимания на то, что они бледного неоново-зеленого тона). Бордо, Франция. Январь 2019.

Оранжевый

Фрукт, привезенный в Европу морскими торговцами в XV веке, дал название цвету.

Находясь посередине между красным и желтым, оранжевый заимствует мотивирующую теплоту и ярость у красного и солнечную, яркую сторону желтого. Как правило, это оптимистичный цвет, который передает жизнерадостные сообщения, но не обладает такой грубой интенсивностью, как красный, не соотносится с его первобытной, плотской природой и не предупреждает об опасностях и угрозах. В отличие от желтого, он не заманивал нас в темные области человеческой психики. Оранжевый – счастливый, приятный и живой, он подобен волне сладких ароматических масел, поднимающихся в воздух, когда вы начинаете чистить клементин, – ничего сложного, но на мгновение его присутствие наполняет все ваши чувства. На ум также приходит Тигра, жизнерадостный оранжевый друг Винни-Пуха: постоянно скачет, полон бодрости, у него нет недостатков.