Кит Гейв – Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости (страница 37)

Ларионов последним из пятерых перешел в «Ред Уингз». Но, возможно, именно его переход стал ключевым. Его считали этаким рубильником – именно благодаря ему заиграла Русская пятерка. На льду он действовал так, будто выходил на гигантскую шахматную доску – всегда думал на три, четыре и даже пять шагов вперед, как и все великие игроки.

– В креативности и импровизации все дело в дроблении на составляющие, – объясняет Боумен. – Начинаешь с «5 на 5». Так что надо обыграть одного соперника, чтобы превратить это в «5 на 4». И так ты взламываешь любую оборону. Получаешь при этом удовольствие, потому что все работает как надо. Потом превращаешь ситуацию в «4 на 3», потом «3 на 2», всегда сохраняя при этом преимущество. Для этого надо постоянно быть в движении. Так мы и играем. Иногда нужно сделать пять-шесть коротких передач, чтобы добиться результата. Все работает. У нас потрясающее взаимопонимание, поэтому мы наслаждаемся каждой минутой.

И оборона непременно дает сбой. А то и два. За этим следует хаос, и у русских появляется серьезное преимущество. Тогда-то и начинается самое интересное.

– Внезапно кто-то – а это может быть любой из нашей пятерки – убегает «в ноль», – продолжает Ларионов. – Вот сколько раз так убегал Константинов? А ведь он – защитник, понимаете? А он пару раз за матч так убегал. В те времена это было немыслимо.

Периодически игроки из-за этого за живот от смеха хватались – если момент был подходящий, вспоминает Шэнахен.

– В какой-то момент Константинов будто ниоткуда улетает «в ноль», убирает шайбу на неудобную сторону крюка и забивает, – рассказывает Брендан. – А мы сидим и думаем: «Как он там вообще оказался?» Или видишь, что Константинов и Фетисов вместе катят, сидишь и смеешься: «Да-да, это оба наших защитника выходят “2 в 1”». Пусть русские и не всегда забивали. Но они всегда контролировали шайбу.

Если что-то и не нравилось русским, равно как болельщикам и прессе, которые обожали наблюдать за их игрой, так это то, что они не так часто выходили на лед вместе. Ларионов зачастую выступал в тройке вместе с двумя габаритными крайними нападающими – Шэнахеном и Мартином Лапойнтом. Федоров чаще выходил в центре сочетания, где слева располагался Слава Козлов, а на другом краю был Даг Браун – на тот момент единственный американец в составе «Ред Уингз». Более того, Браун так часто играл с четверкой русских до прихода Ларионова, что его частенько называли Даг Браунов.

– Мы всегда хотели играть как можно больше друг с другом. Но тренеру, наверное, виднее, – говорит Козлов. – Я тогда был самым молодым, так что особо ничего не анализировал и не думал об этом.

Боумен утверждает, что он специально не так часто выпускал на лед Русскую пятерку. В противном случае их видели бы слишком много, что дало бы тренерам соперников возможность придумать более эффективные способы защиты против них.

– Когда они только начали вместе играть, я сказал: «Ого. Не знаю, что они делают. Но они точно делают это не так, как мы», – вспоминает Боумен. – Они были атакующей машиной. Все потрясающе играли в нападении. Если другая команда не может разгадать их секрет – они этим могут воспользоваться. Так что мы старались выпускать их в нужный момент, когда дела шли не так, как мы хотели. Их пятерка переворачивала ход матча.

Русские были ядерным оружием «Детройта».

– В этом и заключался гений Скотти, – считает Шэнахен. – Другие команды готовились к ним, а у него в арсенале было еще несколько сочетаний. Но я вот вспоминаю матчи того сезона, когда Русскую пятерку поставили вместе… Если вы посмотрите на наши решающие шайбы, скажем, голы в овертайме или победные в серии, то увидите, что один или двое из них принимали в этом непосредственное участие».

Помимо заброшенных шайб Русская пятерка произвела впечатление на своих партнеров по «Детройту» виртуозной игрой. Североамериканцы постоянно учились чему-то новому, выходя против русских на тренировках, периодически наблюдая за ними со скамейки.

– Не было такого, чтобы мы провели командное собрание и решили перенять их стиль игры, – утверждает Шэнахен. – Мы просто поняли со временем, что играть против этих ребят в двусторонках крайне тяжело. Никакого удовольствия от этого не получаешь. Катаешься по тридцать-сорок секунд и шайбы даже не касаешься. Так что вся команда стала так играть. Перед матчами мы говорили друг другу: «Это наша шайба. Не позволяйте другой команде ее трогать. Даже если с ней некуда пройти, все равно не отдавайте ее, продолжайте контролировать».

Все хоккеисты знают, что играть с шайбой значительно интереснее, чем гоняться за ней по площадке. Однако Русская пятерка вывела это знание на совершенно новый уровень.

– Вдруг ниоткуда появились эти пятеро – бросаешь им шайбу, и они творят с ней какое-то волшебство. Они просто невероятно играли, – рассказывает Крис Дрэйпер, выступавший в центре силовой «Шлифовальной линии» Детройта. – Иногда мы просто сидели на скамейке и смеялись. Они постоянно отдавали шайбу в свободные зоны и заново начинали раскат. Но мне лично больше всего нравилось, что они действительно этим наслаждались. Это было потрясающе.

За пределами площадки русские были столь же важной составляющей команды, как и на льду. Карты считались любимой формой досуга у игроков во всей лиге, особенно если им посчастливилось выступать за клубы, у которых был собственный самолет, как у «Ред Уингз». Для Славы Фетисова колода карт была своего рода подработкой.

– Никогда не садитесь за карты с Папой-Медведем, – предостерегает Шэнахен. – Он обычно не играл по маленьким ставкам, а вот если куш был большим, то Папа-Медведь охотно садился за стол и, как правило, побеждал. Слава – такой человек, что после рукопожатия с ним лучше проверить, все ли пальцы у тебя на месте. Он может один оставить себе, а ты даже и не заметишь. Я не говорю, что он мухлюет. Просто он очень умный парень.

Шэнахен и Ларионов часто резались друг против друга в шахматы. Иногда хоккеисты играли в команде двое на двое, а за их спинами частенько собирались остальные партнеры по команде, раздумывая над следующим ходом. Соперничество было ожесточенным.

– Как будто шла война, – прокомментировал это Даррен Маккарти в разговоре с Митчем Элбомом из «Детройт Фри Пресс». Ларионов, игравший в шахматы с шести лет, помнит лишь один случай, когда он уступил партнеру из «Детройта». Но не обращает на это особого внимания.

– Потому что с кем там играть-то было? – говорит Элбом.

– Вот именно, – добавляет Ларионов.

Было не столь важно, кто победит или проиграет в настольной забаве, пусть даже столь серьезной, как шахматы. Такой досуг не только сплачивал игроков, но и заставлял по-другому работать их мозг. Это потом могло пригодиться в столь динамичной игре как хоккей. Ларионов, конечно же, это понимал. Равно как и другие его умные партнеры.

– Это лишний раз показывает, что Игорь всегда играл головой, – делится Ник Лидстрем. – Вместо карт он выбирал шахматы – лучшую игру для мозгов. Он многих подсадил на это дело в самолете.

Ларионов также познакомил своих партнеров с уникальным способом разогрева перед матчем, начав приносить с собой футбольный мяч – как ранее он делал это в «Ванкувере» и «Сан-Хосе».

– В России была такая традиция, да и в Швеции тоже, раз уж на то пошло, – играть футбольным мячом в два касания, – объясняет Лидстрем. – Мы даже в раздевалке в это резались.

Игра в два касания – это распространенное футбольное упражнение. Надо остановить мяч стопой, а затем передать дальше.

– Я толком не умел играть в футбол, но видел, что они изрядно потели, передавая друг другу мяч, – вспоминает Дрэйпер. – Я как-то попросился поиграть с ними, попинал мячик и разогрелся. Вскоре уже три четверти команды на разминке пинали футбольный мяч и получали от этого искреннее удовольствие.

Вскоре желающих стало так много, что им пришлось разминаться в коридоре, а не в раздевалке. И тут тоже не обошлось без элемента соперничества между спортсменами.

– Порой там кипела настоящая борьба, – говорит Лидстрем. – Все хотели победить, хотя играли против своих партнеров. Мне кажется, это еще больше сплачивает команду, потому что вы делаете что-то вместе еще до начала матча.

Шэнахен заметил, что русские изменили подход к игре за пределами площадки по всей лиге.

– Меня это особо не коснулось. Но если сейчас посмотреть, то каждая команда пинает мячик перед игрой в той или иной форме, – утверждает он. – За пределами площадки эти ребята оказывали не меньшее влияние. Они со всеми общались на равных. Не были какой-то обособленной Русской пятеркой. Это отличные партнеры. Действительно отличные.

Не все хоккеисты одинаковы. Команды НХЛ, как правило, строятся по современной кастовой системе. В каждой команде обычно есть четыре тройки нападения, три пары защитников и два вратаря. Нападающие желают попасть в топ-6, чтобы выступать в одной из двух троек, чья задача забивать голы, а потому им выделяется больше игрового времени в решающие моменты матча. Так называемая четвертая тройка, как правило, берет на себя оборонительные обязанности, зачастую выходя против ведущих звеньев соперника, или заводит команду, действуя в силовой манере. Третья тройка часто представляет собой гибрид нападения и обороны.