Кит Гейв – Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости (страница 36)

Гол Козлова в том историческом матче в Калгари во всей красе продемонстрировал пропасть между североамериканским и российским хоккеем. Он безукоризненно проиллюстрировал, как пять игроков за счет совместной работы могут перейти из обороны в атаку, насколько быстро они могут расположиться в зоне, как они инстинктивно создают типовые розыгрыши, чтобы лишить козырей команду, которая только что была в атаке; как они используют свое, казалось бы, небольшое преимущество, чтобы забросить важнейшую шайбу. Именно этим российский хоккей отличался от всех в мире. Именно поэтому сборная СССР доминировала на международной арене – даже в матчах против игроков Национальной хоккейной лиги.

«Мы были лучшими в мире. Поэтому что играли так, как и надо играть», – пишет Драйден. И добавляет, что разница между двумя школами была поразительно очевидна во время Суперсерии 1972 года между сборными Канады и Советского Союза, которую в обеих странах считали событием масштаба Армагеддона.

Канадцы были непревзойденными в физической составляющей. Они выигрывали борьбу в углах, у бортов и у ворот, они лучше проводили силовые приемы, играли клюшкой, действовали на вбрасываниях, запугивали противника, бросали издалека и более эмоционально себя вели. Однако советские игроки были значительно лучше в фундаментальных навыках – игре в пас, командных действиях, скорости и завершении атак у ворот. Это были традиционные козыри канадского хоккея, которые родоначальники игры затем позабыли, решив, что они несовместимы с современными реалиями.

«Советские игроки показали нам, что все может быть иначе, – писал Драйден, заметив, что русские хоккеисты довели до совершенства традиционные навыки и шокировали этим Канаду. – Они играли по всей площадке, но всегда контролировали шайбу. Они играли в нашу игру по-своему».

Все больше россиян начали приезжать в НХЛ, когда в начале девяностых в лигу хлынул поток из Европы. Это не замедлило сказаться на игре. Перемены были внезапные и серьезные – побеждать начали не те команды, которые полагались на физическую мощь. И даже не те, кто нагружал среднюю зону непроходимой обороной, чтобы побеждать со счетом 2:1. Европейское вторжение ясно дало понять североамериканцам, что в Советском Союзе, Швеции, бывшей Чехословакии и Финляндии в хоккей играют лучше.

Почему? Если говорить по-простому, то в других странах в хоккей учили играть не так, как в Канаде и Соединенных Штатах. Так утверждает бывший главный тренер и генеральный менеджер «Детройта» Брайан Мюррей.

– Европейцы, особенно русские, опережали нас, – делится он. – Мы, как правило, выпускали наших детей на лед и давали им одну шайбу. А потом смотришь на российских детишек – а у них сто шайб. У всех всегда на крюке по шайбе. На наших тренировках было много бросков, но все упражнение обычно состояло из одной передачи – получил шайбу, бросил, закончил упражнение, перешел к следующему. Либо забил, либо въехал в кого-нибудь. В России и в других европейских странах, где играли в хоккей, ребят учили отдавать передачи и обращаться с шайбой на небольшом пространстве. Это мы и видели в игре Русской пятерки. Когда они выходили вместе, то не боялись откатиться назад и заново начать атаку – потому что они здорово обращались с шайбой. Они понимали, что не допустят критично много ошибок. У русских навыки обращения с шайбой были особенно выдающимися. Они в буквальном смысле изменили хоккей.

Помимо этого европейцы играли на площадке бо́льших размеров – 61 метр в длину и 30 в ширину, в то время как в НХЛ она составляла 61 на 26 метров. Таким образом, у технически одаренных игроков было больше пространства, чтобы продемонстрировать свое мастерство. В Северной же Америке хоккей – очень контактный вид спорта, где огромную роль играют физика и грубая сила.

В бывшем Советском Союзе хоккей развивался отдельно от Северной Америки. После Второй мировой войны тренеру Анатолию Тарасову было поручено создать хоккейную школу мирового уровня в стране без хоккейных традиций.

Тарасов создал интересный сплав, взяв элементы из шахмат, балета и традиционного русского вида спорта бенди, известного также как хоккей с мячом – игры на льду, где две команды по одиннадцать человек в коньках передавали друг другу клюшками круглый мячик, пытаясь обыграть вратаря и забросить его в ворота. Бенди играется на прямоугольном поле размером с футбольное – этот вид спорта до сих пор популярен в России, а также в Скандинавии и некоторых регионах Великобритании.

Когда Советский Союз начал принимать участие в международных хоккейных турнирах в пятидесятые, то первые игроки сборной пришли как раз из бенди.

Как не стесняется говорить Игорь Ларионов, корнями российский хоккей уходит в Россию, а не в Канаду. И до тех пор, пока он и другие советские игроки не начали приезжать в Северную Америку, советский и канадский хоккей были в принципе разными видами спорта. Советскому хоккею были присущи широкие атаки, отсутствие каких-то шаблонов, креативность и нацеленность на ворота, где боевой единицей считалась пятерка. Североамериканский хоккей был попроще – сыграл в тело, бросил по воротам, забил. Пятерка игроков была разбита на две единицы: тройка нападения и пара защитников, которые менялись по ходу игры согласно прихоти и интуиции тренера.

Приехавших в НХЛ европейцев многие считали робкими по сравнению со среднестатистическими канадцами. По крайней мере, так было до тех пор, пока в Детройт не прибыл Владимир Константинов и не разубедил в этом весь спортивный мир.

Однако российский хоккей, придуманный Тарасовым и изучаемый по сей день, зиждился на воображении, изобретательности и мастерстве владения шайбой, которое было практически инстинктивным. Но как пять человек могли за счет коллективных действий пройти от одного конца площадки до другого, обыграв при этом пятерых соперников, чтобы создать голевой момент – да так, чтобы другая команда при этом ни разу шайбы не коснулась? Объясняет Игорь Ларионов.

– Когда мы выходили на лед, шайба всегда была у нас на крюке, и все постоянно катили в свободные зоны, так что у тебя всегда имелось два, а то и три варианта, куда сделать передачу, – делится он. – Зачем отдавать сопернику шайбу? В этом нет никакого смысла. Абсолютно. Их вратарь остановит ее за воротами, а тебе потом еще секунд тридцать придется потратить на то, чтобы погнаться за ней и попытаться ее отобрать.

Как говорят русские, которые изобрели собственный хоккейный стиль, лучше попытаться сыграть комбинационно. Это значительно проще, когда все звено мыслит одинаково. И как неоднократно говорили все представители Русской пятерки, это практически записано на подкорку, когда все они заканчивали одну школу – Центрального спортивного клуба армии из Советского Союза. Эта школа подарила миру несколько лучших игроков, когда-либо державших в руках клюшку, включая Ларионова и Славу Фетисова.

– На Игоря и Славу всегда можно было положиться, – делится Сергей Федоров. – Я вот сейчас вспоминаю, как они играли в нападении и обороне. Они прекрасно друг друга понимали. Ничто для них не представляло опасности. У них было потрясающее взаимопонимание. Я уже много раз это говорил и никогда не перестану повторять: мне невероятно повезло попасть молодым игроком в ЦСКА и своими глазами увидеть, как они работали день за днем по два, а то и четыре часа подряд на тренировке. Именно поэтому, наверное, я и стал таким игроком.

Федоров был представителем нового поколения великолепных советских хоккеистов, равно как Владимир Константинов и Слава Козлов, которые тоже благодарили судьбу за то, что она свела их вместе с легендарными соотечественниками в Детройте.

– В молодости я следил за ними по телевизору, смотрел, как играет их звено, – рассказывает Козлов о знаменитой Зеленой пятерке из ЦСКА. – Они прославили российский и советский хоккей. Так что мне очень повезло выступать с такими партнерами в одном звене в «Детройте».

Козлов говорит о пятерке, где Ларионов играл в центре, по его краям выходили Сергей Макаров и Владимир Крутов, а в обороне с ними выступали Слава Фетисов и Алексей Касатонов. Однако Козлов понимал, что в «Детройте» у россиян также была уникальная возможность поработать со Скотти Боуменом и его тренерским штабом.

– Самая главная наша привилегия заключалась в том, что тренеры не трогали нас и не пытались научить играть в хоккей, – рассказывает Козлов. – Мы были сами по себе и все обсуждали друг с другом. Меня на самом деле тренировали другие хоккеисты. Я менял свою игру не потому, что мне что-то тренеры сказали, а из-за советов других игроков. Я делал все, что мне говорили старшие товарищи. Нам позволялось больше, чем остальным. Но в нашей пятерке все были мастера своего дела, так что мы могли себе это позволить.

В словах Козлова нет никакой бравады. Тщеславие, надменность, самовозвышение – называйте как угодно, но в его ДНК этого просто не было. Как и все члены Русской пятерки, он был заслуженным мастером спорта в Советском Союзе. У него даже была соответствующая медаль. Рассказывая о том, что тренеры давали им играть в свой хоккей и старались не мешать, Козлов лишь подтверждает слова Скотти Боумена.