Кирилл Теслёнок – Протокол: Новый Архимаг (страница 17)
— Неожиданный подход, сударь Ветров. И весьма неординарный. Право, я сейчас не знаю, что вам ответить… Давайте вернемся к теме лекции.
Но я уже не мог остановиться. Тепло в позвоночнике превратилось в пульсацию, отдающую в виски, как будто там играл рок-концерт. Я видел — действительно видел — как частицы связываются друг с другом, как энергия течет между ними, как формируются и рвутся связи.
Моя рука потянулась к планшету. Пальцы начали быстро скользить по экрану, набирая формулы, о существовании которых я даже не подозревал час назад. Я чувствовал, как внутри меня бурлит энергия, требуя выхода.
«Сеня, остановись! Твои жизненные показатели зашкаливают! Это похоже на… на… черт, у меня даже нет подходящей метафоры!»
Но я не мог остановиться. Не хотел. В этом состоянии было что-то невероятно притягательное, опьяняющее. Я словно… словно видел… видел ВСЁ.
Рядом Костя пыхтел над домашним заданием по вчерашней теме, словно пытался расшифровать египетские иероглифы без знания языка. Я мельком глянул на его расчеты и увидел минимум пять ошибок.
— Дай сюда, — я выхватил его тетрадь с такой скоростью, что Костя даже моргнуть не успел.
— Эй! — возмутился он. — Я еще не дописал оправдание, почему не сделал вторую часть!
Мои руки двигались с невероятной скоростью, как у пианиста на финальных аккордах сложнейшей сонаты. Я исправлял формулы, перечеркивал неверные расчеты, дописывал правильные решения, добавлял пояснения. И даже нарисовал пару схем для наглядности. Всё это заняло меньше десяти секунд.
— Держи, — я вернул ему тетрадь. — Всё исправил. И дописал вторую часть. И третью. И четвертую, о существовании которой ты не подозревал.
Костя уставился на страницу, полную новых записей, как на инопланетное послание.
— Ты что… решил все задачи? — прошептал он. — Но как… так быстро? И почему твой почерк вдруг стал таким… каллиграфическим? Обычно же как курица лапой…
— Муза алхимии посетила, — отмахнулся я. — Передавала тебе привет, кстати.
Моё внимание снова переключилось на доску, где Соколов заканчивал описывать очередной процесс. Но теперь я видел не только формулы — я видел возможности, вариации, альтернативные пути развития реакций. Это было как смотреть не на плоскую картинку, а на многомерную фигуру.
«Сеня! — Алиса металась вокруг меня, как встревоженная колибри. — Что-то очень странное происходит с кристаллом! Он… активирует какие-то протоколы, которых я не знаю! Если бы у меня были реальные волосы, они бы уже стояли дыбом! Давай я всё вырублю, пока не поздно?»
Я едва слышал её. Мой разум уносился всё дальше, расширяясь, поглощая информацию, как черная дыра поглощает звезды…
Соколов тем временем закончил основную часть лекции, отряхнул руки и довольно оглядел аудиторию.
— На сегодня всё. Теперь домашнее задание, — с явным садистским удовольствием он начал выписывать на доске условия задач. — Кто решит корректно все семь, получит зачёт автоматом. А кто не сдаст вовремя… ну, тому я не завидую…
Я просканировал задачи жадным взглядом. Первые шесть были элементарными, почти скучными. Мусор… Скука… Задачки для первоклашек…
Это меня не насытит… Мой разум жаждал большего.
А вот седьмая… Седьмая задача была интересной. Не такой как предыдущие. Сложной. Вызывающей. Как изысканное блюдо в дорогом ресторане.
И в ней была ошибка. Фундаментальная ошибка в самой постановке.
— Профессор, — я резко поднял руку, словно меня подбросило пружиной. — У меня есть замечание к седьмой задаче.
Соколов повернулся ко мне с легкой полуулыбкой, как будто ожидал этого.
— Неужели? Что же не так? Она слишком проста для вашего великого ума, Ветров? — снисходительно произнес он.
— Дело в самой формулировке. Она некорректна, — я встал с места, чувствуя, как энергия буквально переполняет меня, грозя вырваться наружу фейерверком формул и уравнений. — Можно я покажу?
Не дожидаясь ответа, я направился к доске. Каждый шаг отдавался пульсацией в позвоночнике.
«Сеня, что ты делаешь⁈ — Алиса следовала за мной, её голос звенел от паники. — Остановись! Это зашло слишком далеко! Ты сейчас превратишься в ботаника прямо на глазах у всей аудитории! Это социальное самоубийство!»
Но на моих губах играла маниакальная улыбка.
Глава 8
Одна из ВНЗФ
По хорошему, мне бы сидеть на месте ровно и не отсвечивать… Но я не мог иначе. Если не решу эту задачу… мой мозг просто взорвется нахрен!!!
Я взял голографическую указку из рук слегка ошеломленного профессора. Соколов смотрел на меня так, будто я внезапно отрастил вторую голову, причем более умную, чем первая.
— Смотрите, — начал я, указывая на седьмую формулу с точностью хирурга. — Вы используете стандартную модель распада, но она применима только в условиях нормальной гравитации и при отсутствии сильных магнитных полей.
— Эти условия подразумеваются по умолчанию, — заметил Соколов, скрестив руки на груди. — Мы же не на орбитальной станции эксперименты проводим.
— Но даже в этих условиях ваша формула неполна, — я начал стирать часть записей профессора. — Вот более корректный вариант…
И тут меня накрыло окончательно. Я больше не контролировал себя. Мои руки летали по голографической доске, выписывая формулы, символы, диаграммы. Да с такой скоростью, что, казалось, у меня не две руки, а как минимум шесть. Я говорил быстро, чётко, используя термины, о существовании которых час назад не подозревал.
— Если мы введём поправку на квантовую нестабильность… реакция становится самоподдерживающейся и переходит в режим контролируемого каскада. Это как домино — толкнули первую костяшку, а дальше всё идет само, только в нашем случае костяшки еще и размножаются!
«Ну это уже за гранью… — я услышал испуганный голос Алисы. — Прости, Сеня, но я тебя вырубаю… »
— Тихо, женщина! — я выставил руку в сторону Алисы, не оборачиваясь от доски. — Не шуми!
Я не видел, но почувствовал, как она испуганно замерла.
«Простите, господин…» — пискнула она тоненьким голосом. Словно мышь, обнаружившая, что сыр в мышеловке не бесплатный.
Девушка, сидевшая в первом ряду прямо за Алисой, испуганно ойкнула. После чего закатила глаза, обмякла и начала сползать со стула. Как желе с наклонной поверхности. Кажется, сознание потеряла, приняв на себя мой приказ. Но я едва заметил это, полностью поглощённый формулами. А те заполняли голографическую доску со скоростью света…
Соколов уже даже не пытался дискутировать. Просто молча наблюдал за мной, не уверенный, восхищаться ему или звать охрану. Его лицо постепенно менялось: от снисходительного интереса к недоумению, а затем к откровенному изумлению, граничащим с шоком. Глаза профессора становились всё шире по мере того, как я заполнял доску. К концу моей тирады они, казалось, готовы были выпрыгнуть из орбит и заняться самостоятельным изучением формул.
— Таким образом, — я подвел черту под последней формулой с таким драматизмом, словно подписывал капитуляцию вражеского государства. — задача не просто решается, а обретает совершенно новый смысл. Это не проблема алхимического взаимодействия — это ключ к контролируемой трансформации энергии и материи.
Я опустил указку и повернулся к аудитории. Тишина стояла оглушительная. Сотня студентов смотрела на меня, не моргая. Кто-то с открытым ртом, кто-то с выражением полного непонимания на лице.
И в этот момент меня отпустило. Внезапно, как отключили рубильник. Тепло в позвоночнике схлынуло, мысли замедлились, вернувшись к обычному темпу. Я моргнул, чувствуя лёгкую эйфорию и странную пустоту в голове, где секунду назад роились сложнейшие формулы.
— Я как будто мозгом кончил… — пробормотал я, слегка пошатываясь и хватаясь за край доски, чтобы не упасть. — Кайф…
Я осознал, что сказал это вслух. Несколько студентов в первых рядах прыснули, как будто я выдал самую смешную шутку в истории академии.
Алиса сидела на полу у доски, обхватив голову руками, словно пыталась физически удержать мысли внутри. «Ничего не понимаю… — стонала она. — Это невозможно… это не в моих протоколах… Будь я кожанной, я бы сейчас вылакала ведро… и не обязательно валерьянки…»
Соколов продолжал стоять с широко раскрытыми глазами, в которых плескалась странная смесь ужаса и восхищения. Его руки слегка дрожали, когда он поднял коммуникатор и сделал несколько снимков доски. Словно фиксировал место преступления перед приездом полиции.
— Что же, — профессор откашлялся, взмахом руки стирая всё, что я написал. Словно торопился скрыть улики от случайных свидетелей. — Кажется, не один я сегодня на кофе и бодрящем корне без буферной основы!
Аудитория разразилась облегчённым смехом, как публика после особенно напряженного момента в спектакле. Напряжение спало. Я тоже улыбнулся, только сейчас осознав, что именно произошло. Я только что публично устроил нечто среднее между научным прорывом и нервным срывом.
— Ох, чую, на зачете будет жопа… — прошептал кто-то из задних рядов.
Соколов подошёл ко мне и слегка сжал моё плечо — на удивление сильно для человека его комплекции, словно клещами стиснул.
— Впечатляющая интерпретация, сударь Ветров, — сказал он громко, для всей аудитории. Но я заметил, как дрожал его голос. И губы тоже. — Хотя в ряде мест вашей идее… э-э-э… не хватает обоснованности. Абсолютно гениальная чушь, я бы сказал! — он нервно хихикнул. — Полагаю, вы уже давно занимались решением этой проблемы? Может, писали докторскую по ночам, не ставя факультет в известность?