Кирилл Теслёнок – Протокол: Новый Архимаг (страница 16)
Студенты дружно рассмеялись, а красный как рак Романов сполз под парту, бормоча что-то о «случайно проходил мимо».
— Итак, — Соколов поправил очки, балансирующие на кончике его длинного носа, — сегодня мы поговорим о взаимодействии металлических солей с органическими катализаторами. Звучит скучно? Поверьте, когда вы случайно смешаете не те реактивы и ваши брови исчезнут на месяц — буря эмоций гарантирована! Так что не зевайте, господа студенты! Потому что именно эта тема будет ключевой на следующей лабораторной работе.
«Ого, а он совсем не такой, как я ожидала, — заметила Алиса, с интересом разглядывая профессора. — Думала, будет скучный старикан, а тут… человек, который явно обожает то, чем занимается».
«Соколов — лучший препод на факультете, — мысленно ответил я. — Строгий, когда надо, но обожает свой предмет и умеет это передать. А ещё он реально крутой учёный — у него куча патентов на реактивы».
«Он говорит прямо как Ярослав,» — задумчиво произнесла Алиса. В её голосе слышалась странная ностальгия. — «Только Ярослав был менее… эксцентричным. И у него были все брови на месте.»
Я искоса взглянул на неё. Ярослав… Тот самый архимаг из моего сна?
— Ну, а теперь, — Соколов хлопнул в ладоши с такой силой, что в первом ряду подпрыгнула дремавшая студентка, — кто из вас может предсказать, что произойдет, если мы добавим к реакции каплю эссенции полуночного боярышника? Сударь Ветров, вы выглядите задумчивым, как философ на горшке. Может, поделитесь своими мыслями с аудиторией?
Я вздрогнул, выныривая из размышлений. Соколов смотрел прямо на меня с легкой улыбкой, словно кот, обнаруживший непристроенную сметану.
— Э-э… полуночный боярышник содержит алкалоиды, которые катализируют распад нитридов, — начал я, лихорадочно соображая. — В сочетании с магнитным полем это может привести к… эм… инверсии потока?
Профессор изобразил удивление, прижав руку к сердцу:
— Господа! Запомните этот день! Ветров присутствует на моей лекции не только физически, но и ментально!
По аудитории снова прокатился смех. Соколов подмигнул мне:
— Совершенно верно, молодой человек. Хотя я бы выразился чуть иначе, но суть вы уловили. И сейчас мы это наглядно проверим…
«Ничего себе ты гигачад, — присвистнула Алиса. — И морды бить умеешь, и с профессурой на одном языке разговариваешь. Что дальше? Окажется, что ты еще и на арфе играешь?»
«Я родился в Нижних кварталах, — ответил я. — Там по-другому не выжить. Либо быстро соображаешь и быстро бегаешь… либо быстро умираешь.»
«Жуткое место, — ужаснулась Алиса. — Там по улицам одни каратисты-интеллектуалы разгуливают? Что-то типа района боевых философов-отморозков?»
«Типа того».
Профессор Соколов увлеченно расписывал формулы нестабильных соединений на голографической доске. Его пальцы двигались с артистичной точностью, вырисовывая сложные химические связи с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Я делал заметки в планшете, стараясь не пропустить важные детали.
— Обратите внимание на эту связь… — Соколов коснулся пальцем одной из формул так нежно, словно гладил любимую кошку. — Именно здесь происходит ключевая трансформация…
Я сосредоточенно смотрел на доску, пока не заметил что-то странное. Рядом с формулами, которые писал профессор, начали появляться… другие формулы? Полупрозрачные, словно написанные светящимися чернилами. Я моргнул. Видение не исчезло.
«Ты это видишь?» — мысленно спросил я Алису.
«Что именно?» — она парила рядом с доской, с интересом наблюдая за лекцией.
«Дополнительные формулы. Вот тут, справа от основной схемы.»
Алиса наклонилась, изучая указанное место так пристально, будто пыталась увидеть микробов невооруженным глазом.
«Там ничего нет, Сеня. Обычная часть голограммы. Может, в этом твоем пиве состав какой-то не такой был?»
Я сощурился. Нет, эти формулы определенно не были частью лекции. Они словно накладывались поверх обычного изображения, дополняя и расширяя то, что объяснял Соколов. Будто кто-то невидимый вносил правки в учебник красными чернилами.
— В следующем разделе мы рассмотрим влияние температуры на скорость реакции, — продолжал профессор, поигрывая указкой, как дирижер палочкой. — Кто может предположить, как изменится выход при повышении на десять градусов? Только не все сразу, я не переживу такого наплыва энтузиазма.
У меня в голове вдруг возникла полная формула расчета, включая поправочные коэффициенты, которые мы еще не проходили. Словно кто-то просто положил ее мне в сознание, как файл на рабочий стол.
— Лес рук, — вздохнул профессор, оглядывая притихшую аудиторию. — Я вижу столько будущих нобелевских лауреатов, что просто захлебываюсь от гордости. Вы хоть открывали учебник? Или используете его исключительно как подставку для пива?
— Выход увеличится на тринадцать целых и четыре десятых процента с поправкой на давление, если мы находимся на уровне моря, — мой голос прозвучал как-то сам собой. — В горах коэффициент придется увеличить пропорционально высоте.
Соколов застыл с поднятой указкой, словно его внезапно заморозили. Его голые надбровные дуги медленно поползли вверх…
— Верно, сударь Ветров, — произнес он после долгой паузы. — Хотя мы еще не обсуждали поправочные коэффициенты и их зависимость от высоты… Браво. Вы, видимо, забегаете вперед в учебнике?
— Да, профессор, — солгал я, ощущая странную уверенность. — Просто интересно было. Скучными вечерами читаю дополнительную литературу…
— Вместо того, чтобы ходить по барам, как обычные студенты? — хмыкнул Соколов.
— Я совмещаю, — я ухмыльнулся.
— Ага, конечно, — пробормотал Костя рядом со мной. — А я по ночам решаю интегралы и пишу сонеты.
Что за черт? Откуда я это взял? И почему вдруг помещение начало казаться… ярче? Цвета вокруг стали насыщеннее, звуки чётче. Я чувствовал себя как после тройного эспрессо, смешанного с энергетиком и щепоткой запрещенных стимуляторов.
«Алиса, со мной что-то происходит,» — мысленно спросил я.
«Что именно?» — она подлетела ближе, внимательно вглядываясь в мое лицо, как доктор, изучающий особо интересную сыпь.
«Не знаю… Голова будто прояснилась. И я вижу эти странные дополнения к формулам. Как будто кто-то показывает мне шпаргалку из будущего.»
«Хмм, с тобой все хорошо. Незначительное повышение сердцебиения и мозговой активности, но ничего критичного».
Профессор тем временем перешел к следующей части лекции. Он стал записывать более сложные формулы взаимодействия.
«Неточно,» — внезапно подумал я, глядя на одну из формул — она содержала ошибку. Маленькую, незаметную, но критически важную. Хуже того — я знал правильный вариант. Знал с абсолютной уверенностью, хотя никогда раньше не изучал эту тему углубленно.
Мое сердце забилось быстрее. По коже пробежали мурашки размером с тараканов. В позвоночнике, прямо там, где находился кристалл Алисы, начало разливаться тепло. Приятное, бодрящее, как первый глоток горячего кофе холодным утром.
«Сеня, у тебя глаза светятся,» — встревоженно сообщила Алиса. — «Не слишком заметно, но… они голубые. Ярко-голубые. И мой кристалл активировался. Я не понимаю, что происходит!»
— Профессор, — мой голос прозвучал на удивление спокойно, будто я констатировал, что на улице дождь, — в вашей формуле есть неточность.
Соколов замер с указкой в руке. В аудитории воцарилась тишина. Такая глубокая, что можно было услышать, как в соседней аудитории профессор философии задает вопрос о смысле жизни.
— Вот как? — Соколов поправил очки, глядя на меня с интересом хищной птицы, заметившей особо наглую мышь. — И где же, по-вашему, моя ошибка? Надеюсь, не в выборе профессии?
— В коэффициенте взаимодействия, — я указал на конкретное место в формуле. — Там должен быть не квадрат, а корень четвертой степени.
Профессор сверился со своими записями, потом внимательно посмотрел на доску. При этом он начал чесать бороду так быстро, словно искал там ответы на все вопросы мироздания.
— Хм, интересное замечание. Но классический подход предполагает именно квадратичную зависимость… И это подтверждено экспериментально.
— Классический подход не учитывает квантовые флуктуации на микроуровне, — слова вылетали из меня сами, будто кто-то другой говорил моим голосом. Более умный Семен. — При таких концентрациях реактивов возникает эффект туннелирования, который меняет всю картину взаимодействия. Это как пытаться играть в шахматы по правилам шашек, только фигуры периодически телепортируются.
Я почувствовал, как все взгляды в аудитории обратились ко мне. Костян рядом со мной тихо присвистнул и прошептал:
— Чувак, ты что? Притормози, а то Соколов щас вообще озвереет…
— Во бота-а-а-ан, — послышался чей-то негромкий голос.
— Нет, он просто шлем виртуалки не снял, думает, что все еще в игре, — ответил другой.
Но меня это не беспокоило. В голове было кристально ясно. Словно туман, в котором я жил вечность, внезапно рассеялся, и я увидел истинную природу вещей.
«Сеня, что с тобой?» — паника в голосе Алисы нарастала. — «Твоя мозговая активность зашкаливает! Это ненормально!»
«Всё в порядке,» — мысленно ответил я, чувствуя эйфорию. — «Я просто… знаю. Понимаешь? Я вижу, как всё работает.»
Профессор Соколов задумчиво потер подбородок, его глаза сузились, изучая меня с интересом энтомолога, обнаружившего неизвестное науке насекомое.