Кирилл Теслёнок – Мастер Марионеток строит Империю. Том 4 (страница 5)

— Ладно, — я пожал плечами. — В таком случае… кто-нибудь хочет пиццу?

— Пиццу? — встрепенулся Титус. — Я не голоден, но… порадовать язык можно.

— Пиццу? — откликнулась Кира. — Давайте-давайте-давайте, сегодня не постный день, можно-можно!

— Арли, — сказал я в воздух. — Ты слышала. Доставка через пять минут. Дроном в окно. Четыре «Мясных Пира» и что-нибудь из напитков. И захвати масла для моих суставов, скрипят немилосердно.

— Ты с кем разговариваешь? — с подозрением произнесла Елена, оглядывая меня своими пронзительными глазами. — Тут кто-то ещё есть?

— С воображаемым другом, — я постучал пальцем по виску и сделал максимально честные глаза. — Зовут Шизофрения Ивановна. Очень заботливая женщина. Правда, с характером.

— Ты что… шутишь? — она оглядела меня с подозрением.

Кажется, с чувством юмора у «Святой Агаты» не очень.

— Ты же у нас ходячий рентген, Лен. Если никого не видишь, значит, я просто тихо схожу с ума. А сумасшедшим, как известно, закон не писан. Зато пицца положена по расписанию.

Елена подозрительно прищурилась. Её «ртутные» глаза пробежались по пустоте вокруг меня, пытаясь выцепить хоть какую-то аномалию. Но без успеха.

Как хорошо, что доступа к Теневому Ангару не было даже у этих всевидящих глаз. Арли пряталась там всё это время. Она незаметно проскользнула в мою тень, когда Малакай Вир перехватил нас с Лирой у кареты.

Хорошо, что сигнал магической сети через Ангар вполне себе проходил.

Когда Малакай Вир вернулся под утро, он был готов ко всему. Его плащ был густо забрызган зеленой слизью, лицо посерело от смертельной усталости, а в руке он судорожно сжимал освященный меч.

На боку болталась сумка с успокаивающими пилюлями для подопечных.

Малакай проклинал себя последними словами. Свою невнимательность и спешку.

— Кретин! — шипел он себе под нос, сбивая грязь сапогами о ступени. — Старый, самонадеянный осел! Если от квартала осталась хотя бы воронка, я буду считать это успехом. А если Маркус еще жив… я лично выпишу ему премию. И потом добью, чтобы не мучился.

Он взлетел по лестнице, ожидая увидеть руины, трупы. Или обнаружить, что пленник сбежал.

Инквизитор распахнул дверь ударом ноги и замер. В кабинете пахло не гарью и кровью, а пепперони и расплавленным сыром.

Титус спал в углу, свернувшись калачиком и обнимая пустую коробку из-под пиццы. Он улыбался во сне как младенец.

Кира сидела за столом Инквизитора и увлеченно паяла какой-то механизм, используя собственный ноготь как паяльник. Рядом стояла починенная кофеварка, которая теперь тихо урчала и выдавала ароматный пар.

Лилит показывала мне альбом с рисунками.

— А это Зубастик в детстве, когда он был личинкой, — шептала она с нежностью. — Смотри, какой милый!

— Очаровательно, — кивал я, доедая кусок пиццы. — У него твои глаза, определенно фамильное сходство.

Елена сидела рядом и подливала мне чай. Повязка лежала у нее на коленях. Вместо пугающих озер расплавленного серебра на меня смотрели большие, ясные глаза теплого орехового оттенка.

Никаких вращающихся рун, никакой пульсирующей «структуры реальности». Просто радужка, зрачок и пушистые ресницы.

С ее лица исчезло выражение вечной мигрени, разгладились страдальческие складки у переносицы. Теперь это была просто симпатичная молодая женщина, научившаяся включать и выключать «сканер» по своему желанию.

Малакай медленно опустил меч, и его левый глаз нервно дернулся.

— Какого… дьявола… здесь происходит? — прохрипел он.

Титус открыл один глаз, зевнул и пробасил:

— Шеф, пожалуйста, потише. Дядя Маркус сказал, что мне нужен режим сна для нормализации метаболизма.

— Дядя… Маркус? — повторил Малакай. Он словно попробовал эти слова на вкус. И нашел их отвратительными.

Елена вскочила и вытянулась по стойке смирно.

— Докладываю, Лорд Вир! Субъект… проявил небывалую кооперацию. Он помог стабилизировать психологическое и физическое состояние группы Омега. Технически… он оказал содействие Инквизиции в поддержании порядка.

Малакай перевел взгляд на меня. Я сидел, закинув ногу на ногу, и салютовал ему корочкой пиццы.

— Ты называешь это проклятиями, Лорд Вир? — сказал я с легкой насмешкой. — В мое время это называли насморком. Твоим сотрудникам нужен не экзорцизм, а нормальный техосмотр.

Малакай прошел к столу, рухнул в кресло — Кира едва успела убрать паяльник — и закрыл лицо руками.

— Кофе, шеф? — предложила Кира, услужливо подвигая кружку. — Я починила машину, теперь она варит не помои, а настоящую амброзию. Дядя Маркус подсказал схему, там просто контакты окислились.

Малакай механически взял кружку, сделал глоток, и его брови поползли вверх. Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Который не сулил мне ничего хорошего.

— Вон, — сказал он тихо.

— Простите? — переспросила Елена.

— Все вон. Кроме Ван Клефа.

«Дети» неохотно поплелись к выходу, бросая на меня грустные взгляды.

— Пока, дядя Маркус! — помахала рукой Кира. — Заходи еще, я тебе палец откручу, как обещала, я аккуратно!

— Помни про дыхание, — кивнул я Титусу.

Когда дверь за спинами «детей» закрылась, Малакай медленно поставил кружку на стол. Керамика стукнула о дерево, и этот звук прозвучал как выстрел в тишине.

— Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что именно ты сейчас натворил? — его голос был сухим и ломким, как старый пергамент. — Или для тебя это просто очередной… инженерный ребус?

— Я избавил твой детский сад от бессмысленных мук, — я пожал плечами, не меняя расслабленной позы. — А тебя от головной боли. Не стоит благодарности. Счет пришлю позже.

Инквизитор молчал. Он смотрел на меня не с яростью, как я ожидал, а с какой-то странной, пугающей растерянностью. Словно капитан корабля, который только что узнал, что пассажир первого класса просверлил дыру в днище.

Ну чтобы «проветрить каюту».

— Лорд Вир, давай на чистоту, — я подался вперед, сменив тон на деловой. — Я вижу твою ауру. Ты не какой-то там сетевой недоучка, качающий готовые заклинания из инфополя. Ты — старая школа. Уверен, Ты чувствовал узлы в печати Титуса. Знал, что «паразиты» Лилит — это ее симбиотическая защита, как Живого Улья. И уж точно понимал, что глаза Елены нуждаются в фокусировке, а не в повязке.

Я постучал пальцем по столу, чеканя каждое слово:

— Это все — задачи для мастера с прямыми руками. Ты мог исправить это за пять минут. Но не исправлял годами. Почему? Нравится смотреть, как они мучаются? Или тут что-то с религией связанное?

Малакай не ответил. Я, решив, что молчание — знак согласия, продолжил наступление:

— С Кирой сложнее, признаю. Там витальный реактор в теле хомячка. Но и это решаемо. Мне нужно пару часов, доступ к вашей лаборатории и немного редких металлов. Я поставлю ей магический шунт-ограничитель на затылок. Будет сбрасывать излишки энергии в тепло. Перестанет взрывать кофеварки, начнет просто греть помещение. Хочешь, займусь прямо сейчас?

Инквизитор медленно встал. Он обошел стол и навис надо мной, заслоняя свет лампы. Его лицо в тени казалось маской скорби, высеченной из гранита.

— Ты самонадеянный, слепой глупец, ван Клеф, — тихо произнес он. — Ты лезешь в механизмы, работу которых не понимаешь.

— Практика — критерий истины, — фыркнул я. — Они счастливы. Они здоровы. Где я ошибся?

— В том, что посчитал их боль ошибкой, — отрезал Малакай. — А боль была основой.

Он наклонился ко мне, и в его глазах я увидел настоящую тьму.

— Избавив этих детей от страданий, ты не спас их. Ты их приговорил. К мучительной смерти.

Глава 3

ПРИКАЗ № 666-bis

Я нахмурился. Что-то не совсем понятно, куда клонит наш святой отец.

— Избавив этих детей от страданий, ты не спас их, — повторил Малакай, глядя на меня тяжелым взглядом, в котором сквозила вековая усталость. — Ты их приговорил. К мучительной смерти.

Мои сенсоры фиксировали в его голосе не угрозу, а констатацию факта. Сухую, безэмоциональную статистику.

— Поясни, — сказал я, откладывая недоеденную корку пиццы. — Обычно, если человек не корчится от боли, его шансы на выживание повышаются. А не наоборот.