Кирилл Теслёнок – Как я съел ваши фаерболы (страница 8)
Пол в холле мелко завибрировал. Из коридора выехало массивное инвалидное кресло, гудящее приводами. Я даже сперва решил, что это бронированная техномагическая турель на колесах
В нем сидел высохший старик со знатной проплешиной на голове. Его левый глаз закрывала черная повязка, как у пирата.
На голове у него красовались волчьи уши, как у нас с Дианой. Признак господствующей Крови Рода. Только они у него были полностью лысые и покрытые многочисленными рубцами. Из правого уха торчал слуховой аппарат размером с грецкий орех.
Дед Корней, бывший боевой маг из корпуса Истребителей. Ныне счастливый обладатель тяжелой формы маразма. Плюс, парализован ниже пояса.
Несмотря на возраст, воздух вокруг него буквально трещал от статического электричества.
Дар деда в плане могущества не уступал его же старческому маразму.
— Отец! — крикнула тетка Рита, наклоняясь к его здоровому уху. — Ярик и Диана вернулись! Они несут какой-то бред про Безумных Богов и украли где-то кучу денег!
Дед Корней пожевал губами, свирепо уставившись на нас своим единственным глазом.
— Рогов⁈ Каких еще рогов⁈ Медведевских, что ли, обломали⁈ — рявкнул он. Его коляска угрожающе приподнялась над полом на пару сантиметров. — А я говорил! А ну несите мой рунный дробовик! Я им сейчас второй рог отстрелю!
— Отец, не рогов! БОГОВ! И денег! — Борис попытался встрять, отчаянно размахивая свободной рукой. — Они принесли кучу денег! Миллионы! Но выглядит всё это очень криминально!
Дед Корней приложил ладонь к уху.
— Гениально⁈ Конечно гениально! Взять врага за вымя, эт всегда гениально! — Он прищурился, разглядывая Диану. — А ты чего перемазалась, егоза? Опять с гоблинами в траншеях валялась? Марш умываться! А где пельмени? Боря, ты сказал, они принесли кучу пельменей!
Мне это надоело. Я — хищник, способный голыми руками рвать пространство, стою в прихожей разваливающегося дома. И слушаю, как сумасшедший дед на левитирующей коляске требует пельмени, а истеричная тетка обвиняет меня в употреблении запрещенки.
Спорить с ними было не просто бесполезно, это была пустая трата калорий.
— Диана.
— Ась?
— Третий этаж. Вторая дверь направо, там судя по запаху ванная. Иди и смой с себя слюну. Ты пахнешь псиной и мокрым полиэстером.
Диана возмущенно ахнула, схватилась за щеки и, забыв о своей хтонической гордости, пулей взлетела по скрипучей лестнице. На ходу она бормотала проклятия в адрес «миров без нормальных кондиционеров для волос».
Я повернулся к Борису.
— Сумку спрячь в сейф. Завтра обсудим дела Рода. Я на кухню. Если кто-то попытается пойти за мной и задавать вопросы… — мои глаза на секунду полностью залила чернота. — Я откушу ему лицо.
Тетка Рита икнула и вжалась в спинку банкетки. Брови дядьки Бориса взлетели так высоко, что едва не покинули голову. Младшие кузены синхронно сглотнули.
Дед Корней довольно оскалился, демонстрируя острые клыки, и показал мне большой палец.
Я развернулся и пошел по коридору, ориентируясь на всплывающую память местного Ярослава.
За спиной раздался скрипучий, полный восторга смех деда Корнея:
— Во! Вот это наша порода! А вы всё кудахтали: «мальчик тихий, мальчик слабенький»! Наконец-то у щенка нормальные клыки прорезались! — он счастливо хлопнул себя по колену. — Откусит лицо… Слыхала, Рита⁈ Не то что твои городские ухажеры-полупокеры! Уважаю! Только майонез возьми, внучок, а то соседи наши те ещё сухари, несварение заработаешь!
— Господи Всемогущий… — пробормотала тетка Рита, разом растеряв весь свой скептический яд. — Вы видели его глаза? Прямо как у Андрюши в боевом режиме… Боря… неужели его мертвый Дар проснулся? После стольких лет⁈
— Похоже на то, Рита, — нервно сглотнул Борис. По звуку было слышно, как он судорожно прижал к груди тяжелую сумку с миллионами. Словно боялся, что она тоже попытается откусить ему лицо. — И Родовой Тотем проснулся, словно что-то учуял… слишком много совпадений.
Стоило мне завернуть за угол и скрыться от глаз новых родственников, как реальность с размаху ударила меня под дых.
Адреналиновый форсаж, полученный от съеденного Дара Макса, закончился.
Мои колени внезапно подогнулись, и я чудом не впечатался лицом в стену, вовремя опершись о нее рукой. Обожженные человеческие десны заныли так, словно в них забили раскаленные гвозди.
В груди полыхнуло адским огнем. Сломанные ребра, которые я игнорировал последние пару часов, напомнили о себе с удвоенной силой. Да, они отчасти срослись, но… не до конца.
Но хуже всего был Голод.
Чёрный Желудок внутри меня, потратив всю украденную ману, сжался в крошечную, пульсирующую черную дыру. И теперь эта дыра требовала биомассы. Любой. Иначе она начнет переваривать мои собственные органы.
Я, шатаясь, ввалился в темную кухню. Старый кафель, дешевая клеенка на столе и гудящий в углу, как трактор, пузатый холодильник «Бирюса».
Я рванул дверцу на себя. Лампочка внутри замигала, осветив скудные запасы угасающего клана.
Половина палки засохшей колбасы. Стеклянная банка с остатками маринованных огурцов. Кастрюля с вчерашним борщом.
Хищник внутри меня взвыл.
Я не стал брать тарелку. Я схватил колбасу и откусил половину вместе с несъедобной пленкой. Жевал почти не чувствуя вкуса, челюсти работали как дробилка. Следом в ход пошли огурцы, которые я закидывал в рот прямо горстями, заливая сверху кислым рассолом.
Кастрюлю борща с холодным слоем жира я опрокинул прямо в глотку, выхлебав содержимое за три огромных глотка.
Мало… Мало!!!
Мой взгляд упал на морозилку. Я рывком открыл ее.
Две картонные пачки дешевых пельменей «Студенческие». Ледяные, твердые как камни.
Я разорвал картон зубами. Зачерпнул горсть замороженных кругляшей из сырого теста и перемороженного мяса и закинул в пасть.
ХРУСЬ. ХРЯСЬ.
Ощущение было такое, словно я перемалываю челюстями промерзший гравий. Ледяное безвкусное тесто, соя вместо мяса, перемороженный жир и хрящи. Идеальный корм для студентов и адских тварей. Чёрный Желудок, наконец получив дешевый, но плотный животный белок, довольно заурчал.
Я так увлекся, что не сразу услышал звуки приближающихся шагов.
— Ярослав… послушай, нам нужно серьезно пого…
Шаги за спиной стихли.
Я медленно обернулся.
В дверях кухни стоял дядя Борис. Он застыл, как вкопанный, прижимая руки к груди.
Что ж, я мог его понять. Картину он увидел очень живописную. Его племянник, избитый, в грязной и окровавленной одежде, сидел на корточках перед открытым холодильником. Вокруг меня валялись пустые банки, ошметки колбасной кожуры и разорванный картон.
Толстый металл на боку холодильника был прокушен насквозь. Видимо, пока я рвал на себя дверцу, инстинкты решили, что это какая-то белая черепаха, и я кусанул её в бок для верности.
Я знал, что мои глаза заливала чернота. А изо рта, перемазанного жиром от борща, торчал наполовину сжеванный, ледяной сырой пельмень.
Я замер. И дядя Борис тоже замер.
Тишину нарушало только гудение старого холодильника.
Я невозмутимо сомкнул челюсти.
Хрусть.
Я сглотнул, вкусняшка скользнула по пищеводу. Я облизнулся, не отводя от дяди дружелюбного взгляда бездонно-черных глаз.
— Майонезика нет, — констатировал я, слизывая ледяную крошку с губы. — И соей смердит. Завтра наймешь нормального повара, дядя. И затарь морозилку под завязку.
Дядя Борис судорожно кивнул, не в силах оторвать взгляд от прокушенного металла холодильника.
— Иначе, — я добродушно улыбнулся, но от этой улыбки дядя вжался в косяк, — завтра мне придется пойти знакомиться с соседями. И клянусь Бездной, я начну прямо с их сторожевых псов и охранников.
Глава 4
Целебный Кусь за бочок
— Так вот кто тайком тырит пельмени из холодильника, — ровным голосом попытался пошутить дядя Борис. Он старался не показывать своего волнения, но запах едкого пота выдавал его с головой. — У нас в подвале, конечно, есть еще пара морозильных камер, но с таким аппетитом мы до конца месяца не дотянем.
Я медленно прожевал остатки ледяного фарша и проглотил. Чёрный Желудок недовольно буркнул, требуя нормального мяса, но я усилием воли заставил его заткнуться.
Мой взгляд скользнул по лицу дяди. Борис не просто так пришел на кухню шутить про еду. За его напускным спокойствием скрывалось отчаянное желание поговорить без свидетелей, вдали от чутких ушей деда Корнея и тетки Риты.