Кирилл Теслёнок – Чёрная Пятница! (страница 18)

Лера зашипела сквозь зубы и разжала пальцы. Кулон повис на цепочке, качаясь, и трещина в нём медленно, неохотно гасла, как остывающий уголь.

— Что… — Лера смотрела на собственный амулет так, будто он заговорил отборными матюкам. — Он никогда… Он леденеет, если твари рядом. На людей вообще никак. Он не греется. Он не умеет греться!

— Всё он умеет, — миролюбиво сказал Рейвер, отходя на шаг. — Просто повода не было. Ты извини, это, скорее всего, из-за меня. Точнее, из-за моих квартирантов.

— Квартирантов?

— Правил, — он похлопал себя по груди, по рёбрам, по левому предплечью, как человек, проверяющий карманы. — У меня их несколько вшито. Тут, тут и вот тут ещё одно, самое склочное. А у тебя в камушке, судя по фейерверку, тоже кто-то прописан. И вот они друг друга почуяли. Знаешь, как две собаки через забор: вроде и заборы, и поводки, а шерсть дыбом. Так что ты это… близко ко мне свою прелесть не подноси больше. А то Правила могут и поцапаться всерьёз, а мы с тобой будем той самой площадкой для выгула.

Лера убрала кулон под водолазку молча. Очень аккуратно. Так убирают оружие, которое только что дало осечку.

Та-а-а-а-а-ак… В пластиковую катану Рейвера вшито Правило, это я знал. В самого Рейвера вшито несколько Правил, это я тоже знал, он сам признавался. Но главное другое.

В кулоне Леры тоже сидит Правило, если Рейвер не ошибается.

Откуда? Вариантов ровно два, как в любой нормальной инвентаризации. Либо кулон достался ей уже с начинкой. Нашла, купила, унаследовала, сняла с чьей-то тушки, нужное подчеркнуть. Либо…

Либо Лера вшила его туда сама.

А если верен второй вариант, то моя однокурсница умеет то же, что и этот жизнерадостный маньяк в фартуке. Вшивать Правила в предметы. Ремесло, судя по всему, редкое и опасное, потому что даже видавший виды обсидиан от такого соседства пошёл лавой.

И тут мысль сделала следующий шаг, который мне совсем не понравился.

Если Правила можно вшивать в предметы… а можно ли в людей? В Рейвера же вшиты, вон, целых несколько, и ничего, ходит, шутит, платочком руки вытирает.

А у Леры есть свита. Настя, Маша, Вика. Три девочки, которые копируют её стиль до последней цепочки, ходят за ней хвостом и отрабатывают, как она сама однажды выразилась, камуфляжем и живым щитом.

А если каждая из этих альтушек ходит по вузу с каким-нибудь аккуратно вшитым Лериным Правилом, как с прививкой? Или как с сигнализацией? Или, страшно подумать, как с растяжкой?

Я покосился на Леру. Лера смотрела прямо перед собой с лицом отличницы, у которой только что списали контрольную, а доказать нечего. Информацией об Изнанке она делится по чайной ложечке в високосный год, так что спрашивать в лоб бесполезно. Но вопрос я записал. У меня в голове есть свой блокнотик, и почерк в нём разборчивый.

Дозаписать мысль мне не дали.

Из коридора донёсся топот. Потом голоса на повышенных тонах: один женский, вежливо-отчаянный, второй мужской, развязный и до боли знакомый. Потом дверь кабинета распахнулась без стука, с размаху ручкой в стену.

На пороге, слегка покачиваясь, стоял Стас.

Румяный, довольный, с расстёгнутым воротом и коктейлем в руке, из которого торчала светящаяся трубочка. За его плечом маячила девушка-сотрудница в кислотном прикиде, с ирокезом и штрих-кодом на шее.

И лицо у неё было как у стюардессы, у которой пассажир рвётся в кабину пилотов «просто поздороваться с мужиками».

— Молодой человек, туда нельзя, там переговоры…

— Да ладно тебе, чикуля, какие переговоры, — Стас отмахнулся коктейлем, расплескав треть. — Серёга мне лично сказал: любые вопросы напрямую. Лич-но! Сергунька! — заорал он через весь кабинет. — Тут твои эти… в баре… короче, безобразие творится!

Я подавился воздухом.

Сергунька. Он сказал «Сергунька»? Мне за это слово, помнится, объяснили, что до статуса друга надо дожить, что это честь, выслуга лет, орден за заслуги перед отечеством.

Я пакет для головы вампирши пробивал этому человеку, между прочим, по льготной цене. А Стас, который час назад радостно платил за коктейли каплей крови из пальца и носил на шее штрих-код, не зная об этом…

— Стасямба! — Рейвер раскинул руки, как родня в аэропорту. — Дорогой! Ну что там у тебя стряслось, золото моё?

…получил всё и сразу. За какие, спрашивается, заслуги?

— Да вот! — Стас ткнул пальцем в сторону девушки. — Заказываю «Кровавую Мэри», а эта говорит: лимит, говорит, на сегодня исчерпан. Какой лимит⁈ Я вип или где? — он выудил из кармана чёрную карту со стильным тиснением и потряс ею перед носом сотрудницы. — Вот! Читай! В-и-п! Персональная!

Девушка бросила быстрый взгляд на Рейвера. Очень быстрый и очень несчастный. Так смотрит кассир на старшего смены, когда покупатель требует жарить ему шаурму в отделе молочки. На костре.

— Так, — Рейвер построжел лицом мгновенно, как будто переключили канал. — Это что такое? Это кто моему лучшему гостю лимиты рисует? Марго, солнце, вы там с ума посходили? Человек отдыхает, человек душой отдыхает, а вы ему про лимиты.

— Прошу прощения, — ровно сказала Марго и поклонилась Стасу. — Ошибка персонала. Ваш заказ будет исполнен. За счёт заведения.

— Во-о-от, — довольно протянул Стас. — Учитесь, как надо. Серёг, ну ты человечище, я всегда говорил.

— Иди, Стасик, отдыхай, — ласково сказал Рейвер. — Скажи там, чтобы тебе двойную сделали. Ты заслужил.

Стас просиял, отсалютовал недопитым коктейлем всем присутствующим, задержал мутноватый взгляд на мне, явно не узнал меня сквозь туман алкашки, и вывалился в коридор. Марго вышла следом, бесшумно прикрыв дверь.

А я сидел и думал.

Лимит. И этот лимит кто-то из персонала честно пытался соблюдать, пока хозяин лично не распорядился его снять. Двойную ему сделайте. Он заслужил.

Заслужил что?

С каких пор к бесправной, ничего не подозревающей закуске обращаются «дорогой» и «золото моё», наказывают ради неё персонал и наливают за счёт заведения?

Хотя…

Я вспомнил деревню, куда меня в детстве возили на лето. Соседа дядю Витю, у которого был кабанчик Борька. Дядя Витя Борьку обожал: чесал за ухом, кормил с руки яблоками, разговаривал с ним про политику и про криптовалюту что-то объяснял (дядя Витя был прошаренный, майнингом занимался, воруя электричество у городской сети). Борька жмурился от счастья и считал себя членом семьи.

До ноября Борька дожил в статусе лучшего друга. А потом его отвели в сарай на отшибе и… назад Борька не вернулся.

Мясо перед убоем принято гладить по пузику. Чтобы мясо было нежнее и не горчило стрессом.

Рейвер вернулся в кресло, поймал мой взгляд и улыбнулся. Широко, безмятежно, всеми зубами.

— Ну-с, — сказал он, придвигая к себе платок с синими разводами и аккуратно его складывая. — На чём мы остановились?

В коридоре снова раздались быстрые шаги, и дверь без предупреждения распахнулась обратно.

— Стоп-стоп-стоп, — Стас стоял на пороге, прищурившись, и целился в меня светящейся трубочкой от коктейля. — А я думаю, чё за рожа знакомая. Кротов? Крот, ты, что ли⁈ Опять? Ты чё тут забыл?

Узнал всё-таки. Дорогой костюм и стрижка за пять тысячи держали оборону недолго.

— Серёг! — Стас ввалился обратно в кабинет, лучась открытием. — А эти двое тут чего забыли? Ты в курсе вообще, кого пускаешь? Этот вон чуть драку не устроил в зале! Подходит, глазами зыркает, вопросы задаёт провокационные. Я культурно отдыхаю, никого не трогаю, а он до меня докапывается со своей… физиономией!

— С физиономией, — повторил Рейвер с интересом. — Докапывался. Прямо физиономией?

— Ну! Стоит и смотрит! Осуждающе!

— Кошмар какой, — Рейвер повернулся ко мне и подмигнул зелёным глазом. — Слышал, Денис? Смотрел осуждающе. В моём заведении. Ты хоть представляешь, сколько стоит осуждающий взгляд по нашему прейскуранту? Это услуга премиум-класса, её у нас за деньги заказывают. А ты бесплатно раздаёшь. Демпингуешь, стажёр.

— Учту, — сказал я. — Выставлю Стасу счёт задним числом.

— Чё? — не понял Стас.

— Вообще-то, — Лера положила ногу на ногу, и голос у неё звучал как из морозилки, — всё было наоборот. Твой лучший гость подкатил ко мне в зале с фразой: «А ты чего такая напряжённая? Пойдём потанцуем, а?». И попытался приобнять, отказ игнорил. Кротов всего лишь встал рядом. Молча.

— Я не подкатывал! — возмутился Стас. — Я налаживал контакт! Это нетворкинг называется, темнота! Мы, между прочим, одногруппники, я имею право на дружеское общение!

— Твоё дружеское общение оставило мне след лапы на кожанке.

— Это комплимент был!

— Ладошкой потной?

— Ну так оно доходчивее…

— Стасик, — вздохнул Рейвер, — вот за это я тебя и люблю. Ты как граната без чеки: никогда не знаешь, где рванёт, но точно знаешь, что рядом стоять не надо.

— Спасибо, Серёг, — расцвёл Стас, не уловив в комплименте ни одного слоя.

Мда-а-а-а… как всё запущено.

— Так, хипа, харош, — Рейвер хлопнул ладонью по столу, и зубы в колыбели цокнули вразнобой. — У нас тут вообще-то переговоры. Важные. Государственного, можно сказать, значения. Стасямба, давай к делу: тебя обидели, я признал, персонал накажу. Чего хочешь в качестве компенсации? Проси.

И вот тут Стаса подменили.