Кирилл Соловьев – Союз 17 октября. Политический класс России. Взлет и падение (страница 19)
Первый акт драмы прошел с явным преимуществом Челышева. На октябристском собрании ему никто не смог организовать сопротивления. Согласно корреспонденту газеты «Волжское слово» (это был кадетский орган), «характерные все здесь лица. Сияют лысины потомственных почетных жрецов Меркурия… Подрядчики, их десятники и подручные, сравнительно крупные самарские бакалейщики и мануфактурщики со своими мелкими и крупными приказчиками. Два-три учителя, до выборов считавшихся прогрессистами… Какие-то отставные чиновники-старички… Два редактора обещавших свою поддержку октябристам, гг. Постников и Богушевский…» Эти двое были подвергнуты обструкции. Им не давали говорить. Присутствующая чинная публика начинала буквально реветь, когда господа издатели пытались хоть что-то сказать. Действие с неизбежностью рождает противодействие. Челышев был беспощаден к конкурентам, а те отвечали ему взаимностью. Октябристы, не пользовавшиеся его доверием, объединились. Это были всего 18 человек, но довольно влиятельных в губернии: в том числе уже упомянутые издатели популярных в Самаре газет («Голос Самары», «Наблюдатель»).
Челышев за это поплатился. В ходе первого тура выборов в первом городском избирательном съезде5 прошел И. С. Клюжев, которому «челышевцы» отнюдь не симпатизировали. В дальнейшем их ждали только сюрпризы и разочарования. В избирательном собрании резко усилились позиции кадетов. Вопреки ожиданиям, их поддерживали и некоторые октябристы. Большая группа в 50 делегатов во главе с купцом А. Ф. Вакано, основателем Жигулевского пивоваренного завода, также солидаризировалась с противниками Челышева.
Вроде бы тот одержал промежуточную победу. Он стал избирателем, но еще не депутатом. Основной раут борьбы был только впереди. Челышев без устали путешествовал по Самаре, вел переговоры, расширяя свою коалицию. Правда, больших успехов не достиг. Периодические издания его не поддерживали. Одно из немногих исключений составила кадетская газета «Волжское слово», так как ее издатель Ветров принадлежал к поклонникам известного самарского депутата. Все перемешалось, и все спуталось. Так часто происходило на выборах. Силой обстоятельств выстраивались самые неожиданные комбинации. Иногда они объяснялись личными взглядами, иногда – переменчивой конъюнктурой.
В ходе работы губернского избирательного собрания за Клюжева голосовали правые и центр. Против – все священники, кадеты и часть крестьян. При этом изначально он рассчитывал на поддержку как раз левого избирателя (то есть кадетов и прогрессистов). Более того, у него были договоренности с ними. Однако в итоге расклад оказался другим. Непредсказуемый избирательный процесс повернулся спиной к Челышеву. Депутатом он не стал. Виной тому – его ошибка, а также неуклюжесть властей.
Многое объяснялось чрезмерной активностью Министерства внутренних дел, которое прибегало к самым неожиданным тактическим приемам. Массово сгонялись священнослужители на выборы6. Расчет был на Думу, которая в значительной своей части состояла бы из представителей духовенства. Таковых должно было быть около 200 депутатов. Это была бы как раз та Дума, которая работала бы с правительством «рука об руку». Епархии были проинструктированы, духовенство мобилизовано. Но дворянство к такому исходу готово не было. Его резкий протест вынудил правительство отступить. Несколько дворянских «смельчаков» побеспокоили Николая II в Беловежской пуще. Император с ними согласился. «Поповская» Дума не состоялась. Священников выделили в особую курию: «Вместо ожидаемого всеми огромного количества выборщиков [духовенства] попало по одному на уезд». В Самарской губернии было 19 священников-выборщиков (из 131). Таким образом, представительство духовенства в губернском избирательном собрании составило приблизительно 14,5%, вместо ожидаемых 40%. В итоге дворянство выдохнуло. Духовенство было унижено на всю Россию. А. А. Макаров и А. Н. Харузин, затеявшие всю эту историю, были уволены с должностей министра и товарища министра внутренних дел. Изначальный сценарий, задуманный в Министерстве внутренних дел, был расстроен. Это дезориентировало многих избирателей и привело к прямо противоположным результатам, нежели те, на которые изначально рассчитывало правительство.
Октябристов стало в Думе меньше. Видные представители партии не прошли в депутаты. Однако это была пиррова победа. Правое большинство в Таврическом дворце тоже не сложилось. Октябристы продолжали быть многочисленной и влиятельной фракцией. При этом их отношение к правительству изменилось. В ходе избирательной кампании они были оскорблены и унижены. Они помнили об этом и в итоге потребовали от обидчиков платить по счетам.
СТОЛИЦА
Французский поэт П. Валери записал в дневнике: «Три чуда мировой истории – Эллада, итальянский Ренессанс и Россия XIX века». Российское чудо было предельно сконцентрировано в одной точке на географической карте – в Санкт-Петербурге. По словам Георгия Иванова, «тут сосредоточилось российское „все“».
Был и другой Петербург – с извозчиками-ваньками с узорчатыми и разноцветными поясами, с деревенскими бабами в шерстяных платках в крупную клетку…
В этой столице было много знаков деревенской жизни. Ведь значительную часть городского населения составляли крестьяне, съезжавшиеся из близлежащих губерний. В самом центре Санкт-Петербурга 1870‐х годов, по Малой Итальянской улице, утром шел пастух с огромной трубой, а за ним рогатый скот. По городу ходили целые стада коров. Тогда еще не было конок и трамваев. Все мосты через Неву, кроме Николаевского, были понтонные. Окраины столицы жили по-своему, скорее походя на провинциальные городки.
И все же столичный ритм чувствовался. Петербург задавал свой стандарт жизни, который во многом превосходил все прочие российские, в том числе и московский. По словам публициста А. П. Мертваго,
О Петербурге той поры можно писать много. Там решались дела, строились и рушились состояния, писались поэмы и романы, издавались журналы и газеты – в конце концов, там страдали и голодали, взрывали и бунтовали. Главное в данном случае другое: это сцена, на которой играло большинство политических актеров Империи.
Санкт-Петербург был военной столицей. К началу XX столетия более 6% населения города – военные. Эти цифры говорят многое, но не всё. Гвардия определяла стиль, ритм и музыку столичной жизни. Санкт-Петербург был едва ли не единственной столицей Европы, где казармы располагались в центре города, причем в аристократической его части. Преображенцы были расквартированы рядом с Зимним дворцом. Конная гвардия и гвардейский экипаж – на Большой Морской, у Поцелуева моста. Художник А. Н. Бенуа вспоминал, как под окнами его дома регулярно маршировали гвардейские части. Они отправлялись нести караул в Зимнем дворце или в лагерь в Красное Село. К майскому параду прибывали кирасиры из Гатчины. Так случалось, что столичные генералы иногда умирали. Тогда их провожали в последний путь отряды тех полков, где они служили. За покойным военачальником шли конница и артиллерия. Это было некое подобие богато костюмированного театрального представления.