Кирилл Смородин – И каждый день восходит солнце (страница 6)

Я пришел к Габузе сделать новую татуировку и чтобы он помог мне нарисовать собственный портрет, который я собирался повесить в Эрмитаже. Я решил прийти к Вите, потому что других художников не знал. Точнее, я их знал, но им нельзя было доверять в таком деликатном деле, а его я знал как человека, с которым можно поделиться секретом только потому, что он не запоминает практически ничего из сказанного. В голове у него дырка от пули, прошедшей навылет, и через это бледно-алое, зарубцевавшееся отверстие видны все персонажи его пестрых картин. Плачущий дворянин с рукой в ширинке, розовый панк с зеленым ирокезом, длинная такса с тигриным окрасом, клоун с цветами в руках, лежащий на железнодорожных путях, матрос с бордовым пьяным лицом и салатовым попугаем на плече, три гусара, писающих на лежащего блондина в штанах Adidas и с подписью на подрамнике «Падение блаженного». Картины Габузы мне нравились.

С последнего раза, как я его видел, он странным образом распух, как переспевшая груша, то ли от алкоголя, то ли от наркотиков. Татуировки на его лице тоже распухли и расползлись по лоснящимся кожным покровам. Он стал похож на героев своих картин, слился с ними, если угодно. Сложно найти лучшего кандидата, чтобы в очередной раз подтвердить абсурдность мира.

Зашумела и задергалась татуировочная машинка, и упитанный снегирь, сидящий у палатки, довольно быстро появился на моей руке. Вскоре мы принялись за портрет. Я наблюдал за Витей, стараясь набросить на себя его потрепанную вонючую шкуру, следил за его движениями, и, несмотря на тремор в руках, мазки у него получались уверенные и природные. Боженька вложил в его руку кисть, а в мозги прекрасную цветную палитру, при этом оболочку сделал уродливой и юродивой. Все было при нем: легкие движения руки, прищуренные глаза и бесформенное тело.

Я предполагал, что рисовать буду я, а Витя мне просто поможет и скорректирует, но он продолжал набрасывать портрет, а я ему не мешал. В своей голове я рисовал потрет умом, размышляя, что в нем лучше или хуже, а Витя рисовал чувствами, и казалось, что он вообще ни о чем не думает, поэтому его работы так похожи на него, а моя жизнь похожа на что угодно, только не на меня. В перерывах мы курили, рассуждали о стрит-арте, культуре хобо и почему Буковски популярен, а мы нет, а портрет вырастал сам собой, как будто мы его не трогали, а он проявлялся потихоньку с помощью исчезающих чернил на невидимой бумаге. Комната вся была в табачном дыму, с картин на меня глядели персонажи художественных историй и немного посмеивались, понимая, что мы тут делаем. Мне тоже все это казалось шуткой, я до сих пор не был уверен, что совершу задуманное.

Удивительно, как на пустом месте, где были только целлюлоза и пыль, начинают появляться очертания человека, его одежда и эмоции. Мы создаем предметы, которые достойно займут свои места в главных музеях города или на свалках, никто этого не знает в точности. Никакого вам определенного расписания передач, великое провидение не предоставляет концертной афиши. Вы думаете, что мы расстроены? Вовсе нет. Далеко не любой творец мечтает быть понятым, резонировать или иметь читателей, некоторые, полагаю, просто делают свое дело. Мне, например, не хочется резонировать, иметь какую-то популярность. Лично я никакой надежды не питаю, а вот страницы этой книги имеют право резонировать, потому что я не один заперт в прокуренной квартире с лошадью на стене, вырезанной из ковра. Многие из нас заперты.

Сегодня в квартире еще меньше места, потому что я оказался стеснен деревянными рамами портрета. С каждой минутой я перемещался на портрет и обустраивался там. Здесь тесновато и тускло, не хватает естественного света, но все равно довольно уютно и можно жить. И мундир мне очень даже идет, пусть и награды мои выдуманные и нарисованные, как и пуговицы, серо-голубые глаза и приплюснутый нос. Все это придумано, пришло от грешного ума и воплощено на холсте чистым талантом.

Витя водрузил на меня красную шапку из кругосветного путешествия и улыбнулся, как гиена из мультфильма «Король Лев». Он был рад, что дело закончено, потому что он ненавидел длительную концентрацию, она пробуждала в нем детский гнев, в такие моменты мне казалось, что он мог зарыдать, как младенец, и мне пришлось бы укачивать его рыхлое тело. Несмотря на свою грузность, по завершении портрета он неожиданно подпрыгнул со стула, взял с пола микрофон и миксовую диджейскую установку и начал фристайлить. Это было настолько неожиданно, что я даже не успел измениться в лице, а только продолжал наблюдать за зверем.

Витя Габуза с разрисованным пигментными красками каноническим славянским лицом читал рэп в ревущий микрофон, и это было настолько плохо, что у меня заболело ухо. Через пару минут он остановился и пробурчал, что проголодался, ушел на кухню и начал резать салат. Почему-то я считал, что такие люди не готовят салаты. Я стоял и смотрел, как он нарезает помидоры, совсем про меня позабыв. Я сходил в комнату, осмотрел еще раз ковер в виде лошади или лошадь в виде ковра, взял свой портрет и собрался уходить, но вернулся в ванную комнату и поднял одной рукой арбуз, придерживая его о стенки ванны, а потом нарочно выронил, он раскололся о чугунное дно, и из него вывалилась красная мягкая каша. Переспевший, подумал я. Выходя из квартиры, я бросил взгляд на кухню, а Витя так и сидел там и резал салат с необыкновенной вовлечённостью, я говорю вам, так вообще никто салат не режет. Габузу я больше никогда не видел, а спустя несколько лет узнал, что несколько девушек заявили, что он изнасиловал их в своей квартире. Я не знаю, правда это или нет, но лошадь, сделанная из старого ковра, запала мне в душу. Я почему-то оценил ее больше всего другого.

Возвращаясь домой вдоль Обводного канала, я спустился под один из мостов к воде. В канале она всегда очень темная и спокойная, но это лишь первое впечатление. С этой рябой, стоячей водой в реках Петербурга что-то не так. Все в порядке только с большими реками, потому что у них бурное течение и никакая история здесь не застревает, вода утаскивает любые мелочи, даже легендарные, а с каналами и малыми реками что-то не так. Они своими блестящими витиеватыми оградами и гранитными выбритыми набережными маскируются под нормальных, прикидываются радужными достопримечательностями, зевая на солнце, делают вид, что они совсем ни при чем, шепчут нам: «Мы здесь для любования туристами и гостями города», но мы-то знаем, в чем тут дело. Обводный канал, Фонтанка, Мойка, Крюков канал, Пряжка и канал Грибоедова, куда ни плюнь в центре города, ты попадешь в темные неподвижные воды, которые крутятся еле заметно и хаотично, напоминая поверхность магического гадального шара, скользкого и липкого и слегка фиолетового. Эти реки покрыты едва заметной пленкой, похожей на внутриутробную, но они ничего и никого не рожают, а забрать могут с легкостью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.