Кирилл Рябов – Дирижабль (страница 28)
– Ну раз так, то идемте.
Они зашли в музей. Запах напомнил квартиру бабушки Биби. Фёдор купил билеты. Зофия указала на скелет кита:
– Ему почти двести лет.
– Ровесник Толстого, – ответил Фёдор.
– Давайте посмотрим на мамонтенка, – предложила Зофия. – А потом с договором разберемся.
– Вы меня там хотели угостить чем-то, – сказал Фёдор, когда поднимались по лестнице.
Зофия на ходу порылась в сумочке и достала фляжку виски.
– Знаете, если будете бухать и не напишете сценарий, Панибратов из вас сделает колбасу.
Одним глотком Фёдор отпил половину и сунул фляжку в карман.
– Фигурально выражаясь? – спросил он.
– Почему фигурально? – сказала Зофия.
Мамонтенок – черный, сухой, сплюснутый – был похож на огромный кусок гематогена. Фёдора затошнило. Он отвернулся и торопливо допил. Услышав всхлипывания, оглянулся. Зофия вытирала глаза бумажным платочком.
– Вы чего? – удивился Фёдор и тронул ее за локоть.
– Ничего, – ответила она и отдернула руку. – Сами не понимаете? Не чувствуете?
Он пожал плечами:
– Не особо. А надо что-то понимать?
– Это же ребенок, – сказала Зофия. – Он упал в яму и там замерз насмерть. Лежал под землей сорок тысяч лет, пока его случайно не откопали. Вас это разве не трогает?
Виски еще не подействовал. Фёдор чувствовал тоску, смятение и страх. Эта красивая девушка, плачущая над мумией, растрогала его. Сердце сжалось, к горлу подступил комок. Фёдор смахнул накатившую слезинку.
– Я часто к нему прихожу. Так хочется прижать его к груди, пожалеть бедненького.
– Хотел бы я быть на его месте, – пробормотал Фёдор.
– В смысле упасть в яму, замерзнуть и пролежать под землей сорок тысяч лет?
– Можно и так, – пожал он плечами.
К мамонтенку подошла семейная пара с мальчиком лет десяти. Мальчик вытянул в сторону ладонь. Папаша долго примерялся, затем сфотографировал его на смартфон.
– Идем, – сказала Зофия.
На улице она попросила фляжку. Фёдор смущенно возвратил пустую.
– Вот что вы за человек такой? Это подло.
– Простите, я сейчас же откуплю. Где тут магазины?
– Ложка дорога к обеду, разве не знали? Посмотрите, у меня тушь не размазалась?
Он заглянул ей в глаза. Она сначала смотрела куда-то в сторону, но потом тоже заглянула ему в глаза.
– Все в порядке, – сказал Фёдор.
– А у вас не очень.
– Тушь размазалась?
Зофия даже не улыбнулась.
– У вас глаза пьяницы.
– Какие они?
– Сложно объяснить. Это же вы писатель.
– Ну все-таки?
– Испуганные и виноватые, похотливые, распухшие и красные.
– Как много всего.
– Перестаньте острить. Ничего смешного.
– Что мне еще остается?
Они вышли к стрелке и сели на лавочку. Виски так и не подействовал. Но птичка пока дремала. Фёдор закурил, надеясь, что никотин подстегнет алкоголь и тот наконец схватит его за горло, будто голодный дикий зверь.
– Хотите, помогу вам? – спросила Зофия.
– Чем?
– Вас можно закодировать. У меня есть знакомый гипнотизер. Он вам поставит блок.
– Блок, – повторил Фёдор. – И голос был сладок, и луч был тонок, и только высоко, у царских врат, причастный тайнам, – плакал ребенок, о том, что никто не вернется назад.
– Ясно, – сказала Зофия. – Но предложение в силе.
– Спасибо.
– Договор привезли?
– Да, но пока не подписал.
– Ну сейчас вместе и подпишем.
Фёдор достал из сумки договор и протянул ей.
– Что это? – спросила Зофия, листая. – Что за бред? «Дом стоял в конце улицы и был высокий и красный». Это ваш новый роман, что ли?
Он заглянул, вытянув шею:
– Идиот! Я не то взял.
– Спьяну, – добавила Зофия.
– Приятно, что вы обо мне беспокоитесь, – сказал Фёдор.
– Я за сценарий беспокоюсь.
– Сценарий-то кто угодно может написать.
Зофия протянула рукопись:
– Если вы автор этого, то договор я подписывать не буду.
– Конечно, автор не я. Один начинающий писатель. Это его первый рассказ.
– Как будто ребенок писал.
– Вы почти угадали.
Откуда-то сзади вышел мужик с медвежонком на поводке. Фёдор поджал ноги. Зофия и бровью не повела.