Кирилл Романовский – Восемь лет с Вагнером (страница 13)
История про осколок
— На Донбасс я поехал добровольцем в интернете набрал «военкомат ДНР», позвонил, мне сказали адрес. Вещи собрал, сел и поехал. Хотя нормально себя чувствовал – машина у меня хорошая, квартира, у меня все есть – работа была вообще, бешенная. Но, понимаешь, я раньше жил на Украине, давно, но потом оттуда уехал. И фашистов этих, козлов бандеровских, я просто ненавижу а тут они еще такое творить начали, в Одессе людей сожгли. Это вообще для меня было последней каплей.
И вот я только приехал, шел по пустому Донецку в бывшее здание СБУ, там тогда сборный пункт ополчения был. И тут укропы начали крупняком обстреливать город. И тут мимо меня пролетает осколок сантиметров 20 в длину, полкилограмма точно весил, острый, падла. Рядом пролетело и я аж жар от него почувствовал, хоть дело зимой было. Вот такое у меня было крещение огнем – в первый мой день приезда в Донецк.
«Большая семья»
— В 2014 году пришел я в компанию. Позвали товарищи по службе. У меня тогда были серьезные сложности с работой, я на тот момент работал на заводе. Нас собралось 30 человек, на ГАЗели приехали в расположение – на подготовку. Где-то месяц мы в полях бегали, тактикой занимались, стрельбы были каждый день. В день по два раза: вечером у нас тактика – утром стрельбы, или наоборот.
Были и спецы – приезжали, каждый со своей колокольни все это объяснял. То есть подготовка была нормальная. Объясняли полноценно, от и до. И не было никаких проблем с боеприпасами – стреляли каждый день. Коллектив был нормальный, как большая семья, интересно было. Почти как армия, но все гораздо проще – не было проблем с выходами в город, доверие было к сотрудникам.
«Мужские интересы»
Я по себе буду судить – у нас с компанией совпадают мужские интересы. Те, кто уже был в Чечне, Афганистане, ребятам и мужикам, которые уже понюхали пороху – те знают, что потом тебя опять тянет назад, в зону боевых действий. Воин – он уже на всю жизнь воин, это навсегда. А здесь у тебя возможность себя в этом плане реализовать, почувствовать себя мужиком.
Насколько мы сейчас с братом (он со мной вместе служит) крепче на ногах стоим, по сравнению со временем, когда мы только начинали. Тут в этом плане компании огромная благодарность – что все это было создано. Я считаю, что для мужика, который воет – это идеальный вариант. И самое главное компания работает в интересах России, здесь другого быть не может.
«Герой - тот, кто идет и выполняет свою задачу»
— Как мне кажется, герой – это тот, кто идёт и выполняет свою задачу. При этом для себя он свой выбор давно сделал, и правильно реагирует на любую ситуацию. Каждый такой человек – герой. В наших условиях такой человек себя обязательно проявит. В другой жизни его, может, и не увидишь – а на войне такой человек в своей тарелке. Я уволился на пенсию, а в 14-м году началась Украина. В июне 14го мне позвонили, предложили здесь работать. Вот я тогда понял, что я наконец-таки вернулся обратно на службу – туда, где я нужен, где есть для меня особая роль. Не там, на гражданке, а здесь. Вот
тебе оружие, вот тебе задача – работай, думай, исполняй.
У многих в жизни не получилось связать себя с армией, с какими-то отрядами. А вот тут есть яркая способность – возможность и себе что-то доказывать, если кто-то что-то хочет доказывать. Самый вернейший способ сделать то же самое, доказать самому себе, кто ты есть и чего достоин.
Заход под артиллерией
— Я очень долго готовился к этому, ролики смотрел в интернете. Просто жалко детей стало. Когда детей убивать уже стали – я не выдержал. Готовился очень долго. У меня товарищ поехал добровольцем, туда, на Донбасс, мы работали вместе. Там он и его близкие и познакомились с ребятами из ЧВК. Они ему сказали – давай к нам. Он приехал потом в отпуск. Говорит: «Поедешь?». Я и поехал.
До того у меня, как видишь, срочка была, вторая Чеченская. Я как бы понимал, что там, на Донбассе, совсем все плохо. Но Украина по сравнению с Чечней – это вообще ни о чём. Вот там ад был, там артиллерия у противника очень хорошо работала.
Когда мы только заходили, помню, в Байрачке зашли в здание школы, там бомбоубежище находилось. Конечно жутковато было смотреть на это всё: дети маленькие, старики сидят в подвале. Подкармливали, конечно – еды у нас толком нет, только сухпаи давали. Жалко было людей. Сами-то мы жили в двухэтажках. По них укры ночами долбили из арты
Там «Нона» стояла, самоходка 120-го калибра на базе БМД. Она была сделана для десантуры. На нее еще вставки ставятся, для разных калибров снарядов. Когда с самолётов скидывали, еще при Маргелове, испытания делали, чтобы эту машину закидывать в тыл к врагу и их снарядами же мог стрелять. Вплоть до 120-го. А с огорода, где стояла «Нона», нашу двухэтажку хорошо было видно – оттуда они по нам и били. Начали как-то ночью крыть, а мы лежим на втором этаже. Крыша-то там никакая была, только шифер. Если попадёт – то п***ц. Человек 10 нас там было в этой квартире.
— Есть такое воинское правило, я от батюшки узнал. Когда брал благословение, чтобы меня на войну отпустили, он сказал:
Как воевали сирийцы и «фатимиды»
Мы тогда долго не могли взять одну высоту, долго стояли там, у меня погиб пулеметчик. Мы тогда пошли группой вместе с «фатимидами» и сирийцами. По плану «фатимиды» должны были уйти вперед и выйти во фланг, я должен был в центр войти. С правого фланга работали сирийцы.
Мы шли по горам, по горному хребту к развязке. Там дорога шла на Ирак. В принципе с этой высоты мы контролировали хребет, но туда было тяжело доставить артиллерию и из-за сложности местности были проблемы с доставкой пищи. И морально было тяжело, и физически было тяжело, плюс командировка была длительная и боев было много. И если до этого я шел без потерь, то тут я уже потерял своих ребят.
Сперва исчезли «фатимиды» – как сквозь землю провалились, хотя сначала все говорили: «Руси, руси, мы с вами везде». А тут раз и исчезли. Я дал команду сирийцам, чтобы они тоже начинали вести наступление – мы уже все вышли на позиции и по времени должны были уже начать действия. Но когда я вышел на центр, я оказался один со своей группой. Вся тройка сирийцы, русские и «фатимиды» должны были растащить боевиков на мелкие группы, и тогда, в принципе, мы бы быстро-быстро выбили их оттуда. Но мы остались в одиночестве – и получилось, что мы для противника как в тире. Они сосредоточили весь огонь на нас
Как мы потом выясняли, против нас там были сосредоточены силы каких-то индонезийцев. При этом там были и хохлы, что самое интересное. Как мы определили? У них были наши камуфляжи и точки, то есть поджопники, а в САР поджопники никто не использует.
В моей группе было 20 человек. У нас выбили сразу гранатометчика, зёму моего, и пулеметчика. Пулеметчику надо отдать должное, прикрывал нас: когда гранатометчик погиб, мы его должны были вытащить. Так пулеметчик встал в полный рост мой ровесник, пацан здоровый такой, питерский кстати – и начал долбить по противнику. Прикрывал нас, пока его не ранили в ногу. Он тогда упал на колено, снова встал и продолжил вести огонь. В итоге его снайпера просто пробили всего: в него попадали, он снова вставал – и так несколько раз. Я не знаю, зачем он так, но он сам по себе человек такой был, никогда не пригибался.
Мы парней вытащить сразу не смогли, потому что я бы тогда еще больше людей потерял – огонь был очень плотный. Мы вышли из этого котлована на свою высоту, опять закрепились и ночью дали залп трассерами, по нашим погибшим пацанам. Что самое удивительное, духи после нас тоже дали залп трассерами – тоже дали залп моим погибшим. Мол, достойные воины были. Такое было в первый раз, и я больше ничего похожего не видел.
Кстати, в тот бой у меня в отряде пацан был – когда убитых пытались вытащить, он под очень жестким шквалом огня пролез к погибшему пулеметчику, пытался тащить его. Но не сдюжил. Я уже ему в радиостанцию ору: «Все, уходи, сейчас уже тебя самого вальнут». Он уже ремень снял с себя, цепляет им за тело и начинает ползти. Не может вытянуть тело, шкребёт и шкребёт.
— Отпускай, брат, иначе мы все тут ляжем, говорю я ему в рацию. И вот тогда он уже отпустил. Но пацан был достоин уважения: несмотря на огонь, на недостаток сил, все равно пытался любым способом вытащить. Позже мы тела конечно вытащили. И противнику мы не отдали мы знали, где парни находятся, и даже ночью дежурили,
чтобы никто не подошел к ним.
Я наводил артиллерию, она работала. А боевики с противоположного склона делали в скалах выбоины и туда прятались во время артподготовки. Когда арта отрабатывала и пехота, то есть мы, начинала работать, противник вновь выскакивал на позиции и вновь начинал по нам долбить. Выбить их в принципе было невозможно с этой высоты. Я тогда вызвал вертолетчиков. Им-то хоть можно, они с противоположной стороны насовали боевикам хорошенечко. Потом я еще артиллерию вызвал, потом еще дымами прикрыли. Короче, мы залетели в итоге на эту высоту. Когда зачищали уже – духи в своих норах начали взрываться. У них были ошейники специальные, со взрывчаткой. Подлетаешь к нему – бах! и башки нет. Делалось это для того, чтобы их потом не могли опознать.