Кирилл Романовский – Восемь лет с Вагнером (страница 12)
Я смотрю – их АГС просто «трехсотит» и «трехсотит». Ребята оттаскивают своих, я не могу – мне и своих надо прикрывать, и там еще этот АГС бьет, у меня не получается его достать. Я бью, у меня выше уходит, не получается. Тут ещё с духовской стороны гранатометчик с пулеметчиком начинают работать, в паре. В основном люди все правши, и все будет вправо смещаться. Я короче беру, не отсоединяю короб, меняю крышку, основание приемника ленту 25-ки кидаю с Б-32 (бронебойные патроны), и начинаю поливать. Думаю про себя: «Сейчас я тебя поймаю».
Они в паре так четко работали: пулеметчик работает, потом меняется, гранатометчик стреляет. Я короче, наперед начинаю работать. Вроде затихло:
— Цель, работаю. – кричу я, чтобы знали наши, по чему я стреляю.
Я ж привык, как в армии, громко оповещать о своих действиях.
— Хули ты кричишь? отвечает мне командир. Видишь цель – работай.
Ребята не поняли мой маневр, что я этот укреп использую по назначению своего прикрытия. А они за это прикрытие полезли. Получается, одного парня «трехсотит», второму палец отрывает. Первому осколок приходит в шею: еще бы несколько сантиметров и он бы умер, чуть нерв не задело. Его оттаскивают, кричат в рацию: «Триста, тяжелый». А он выхватывает станцию: «Я не тяжёлый, я легкий» (смеется).
Я удивился как они спокойно все воспринимают. Рядом один наш начинает с ГПшки работать. Тут один мужик, из Питера приехавший, выбегает, чтобы поднять взвод, начинает орать: «Вперееед! В атаку! Вы чо, очкуете?»
А там открытка – ну куда? Надо сначала танком, либо минометом. А с танком запор какой-то, впрочем, как и с минометом. Он там чтото не наводился. Нас просто долбят, все командиры взводов ранены. Мужик взвод поднимает, и его пулемётчик скашивает. Мужик воевал ещё в СССР, такой прикольный дядька. И тут его просто пулеметная очередь скашивает, он падает. Я думал, ему хана, а он нет, живой оказался. Ему прикинь, гранату – УЗРГМ даже пробили пулей. И в магазин пули воткнулись, и только бедро пробило. У него еще брони не было – он был в разгрузке, в «афганке». Кто знает, тот знает, что такое афганка. Короче ему пробивает бедро, и он такой к брустверу спиной подползает. К нему сразу пацаны подбегают и он:
— Вы чо штурм тормозите? Я и сам справлюсь. Давайте дальше продолжайте, И на меня смотрит. Малой, меняй позицию.
А я понимаю, что нельзя, просто некуда. С одной стороны гранатометчик у меня, с другой ребята все скопились. Ну там нету укрытия никакого. Я знаю мне надо смещаться, движение – это жизнь. Я так подумал – у меня броня уставная, на 100 метров 7,62 СВД не берет, я проверял. Короче, хрен с ним, если «затрехсотит» – может, медаль дадут. Думаю – руки, ноги у меня закрыты, потому что я в траншее. Голова – ну если в голову прилетит, значит, на то воля божья. Короче, к черту, работаю кишки не вывалятся, в сердце не попадет. Либо ключица, либо это, но я живой останусь.
Подумал такой, и дальше начал работать. Ребят эвакуируют, гранатометчик не может работать, потому что сзади люди. В итоге из 12 нас остается 4 человека и приданный доктор. Тут короче сильно «трехсотит» гранатометчика, ему между бронепластин залетает пуля, легкое пробивает. Командир его отделения забирает у него гранатомет и в ту сторону – бам! – стреляет.
Я смотрю, пацаны с медиком выдвинулись доставать «трехсотых» с другого отделения. Нам надо продолжать дальше штурм, но там открытка, там не вариант. Парням и медику на месте пришлось раненых вытягивать в другую зону. Я вижу по ним всплески такие, пули, начинаю работать, дозарядился. Пацаны уже раненного на плащ-палатку положили, вытащили его, передали медикам – и мы продолжили дальше. Тут танк подъехал, ударил по противнику и все, заглохли духи. Сириец ударил из танка, и мы побежали через всю открытку, как во время войны деды бегали.
Заняли траншею духов, смотрим тут у них пулемет хороший румынский лежит. Меня медик останавливает и тянет за веревку – вдруг подминировали гранатой, на расчековку. Ловушки не оказалось – и мы спокойно пулемет забрали, зарядились, медик мне помог пополам перерубить станковую ленту. Правда, там на пулемете кусок мозгов был и волосы кусок черепной коробки, всё что от духа-пулеметчика осталось. Я убрал со ствольной коробки это дело чуть-чуть побрезговал, аж передёрнуло.
Гранатометчик был явно чем-то обколотый. Но они матеро держали позицию. Командир нам говорит: «Не убивайте гранатометчика, я его на работу возьму!». Типа, хорошо работал у противника гранатометчик. Посмеялись, конечно. Но в итоге его не получилось взять на работу ликвидировали.
Вот так у нас осталось четыре человека. Мы продолжили, там уже дальше был сильнее натиск, духи начали отходить, еще один АГС начал работать. Мы короче дальше начали штурмовать, передвинулись - тут уже тяжело стало. Начали заходить в здания, как штурмовики, потому что нас уже не осталось ни хрена. Закрепились более-менее и подумали:
— Так, надо «фишку» выдолбить.
Сделали в заборе «фишку», и решаем, кто пойдет первый. Один из наших говорит:
— Ну хорошо, пойду я.
И тут же в эту «фишку» из гранатомета БУХ! – снаряд прилетает.
Мужик так посмотрел, репу почесал:
— Да ну на хер эту «фишку»!
Надо отдать боевикам должное, они до талого отход сделали своим, все полегли, пока остальные выходили. Как Господь сказал: «Любите врагов ваших». Я к противнику не относился как к своему личному врагу, я не любил издевательств. У нас в отделении сразу такие понятия установились – в женщин не стрелять, безоружных не убивать.
Первые «музыканты»
« Мы - не американские ЧВК, у нас идея присутствует»
— То, что говорят про нас всякую ерунду мол, «наемники, безумные люди, за бабло воюют, без идеи, без цели», в корне не верно. Потому что в массе своей в ЧВК идут люди, служившие в свое время в вооруженных силах. Это основная масса, скажем так, основной состав компании. Нам оппоненты пытаются навязать мысль о том, что наша работа – это какой-то животный инстинкт. Это совершенно неверное понимание вопроса. Я еду сюда, как на работу. Я не переживаю по поводу того, как я буду жить без этого всего, найду себя или не найду в мирной жизни. Просто, когда я пришел и начал заниматься этой работой – то понял, что для меня это больше, чем работа. Это смысл жизни.
Надо понимать, что мы – не такая кампания, как американские,
британские, любые другие ЧВК. У нас всегда, все равно идея присутствует. И деньги – это вообще не главная цель. Когда я на работе, у меня даже мысли о деньгах нет. Самое главное – это выполнить задачу. И мои основные мотивы – это реализация себя в большей степени. Я все-таки этому учился когда-то, этим занимался. Свой опыт, полученный на службе, пытаюсь реализовать здесь. Я такой же человек, как и все. Я просто понимаю, что-то, что я делаю, нужно делать в любом случае. Эта работа нужна.
Я считаю, что мы в первую очередь защищаем интересы нашего государства. Находясь на территории других стран, мы представляем в первую очередь Российскую Федерацию. Кто бы что ни говорил, в первую очередь мы являемся гражданами Российской Федерации. И как бы мы нашу работу ни выполняли, надо помнить, что мы прежде всего русские люди, не могущие жить без такой идеи, без такого мотива – быть русскими. И моя цель, моя работа – это не просто зарабатывание денег и улучшение благосостояния. Моя работа – это моя идея, моя жизнь. Я получаю удовольствие, когда вижу результат своей работы. Да, достижение этих результатов – очень сложный путь, требующий большой умственной работы, порой физической работы.
«Такая работа - как спасательный круг»
— Я занимался бизнесом, у меня было два компьютерных магазина – по ремонту мобильной техники, ноутбуков и так далее. К тому времени, к лету, всё было не очень с бизнесом во-первых, конкуренция достаточно высокая, во-вторых – в стране случился экономический спад. Поэтому, начиная с июня 14-го я уже отслеживал тенденции, касающиеся Донбасса. До этого я много лет служил в спецназе, с 2004-го года, как уволился, был на гражданке – но меня тянуло, скажем так, ко всем этим вещам. Как бы это ни прискорбно звучало, если ты попробовал такой жизни – по командировкам, гдето там с оружием и так далее – то это остаётся в тебе отпечаток на всю жизнь. Редко, кто просто уходит на гражданку и навсегда остаётся на гражданке.
Дело в том, что то, что связано с такими героическими делами –
это одни из самых ярких и запоминающихся воспоминаний в жизни. По крайней мере я так считаю. В армии там, на войне где-то. И соответственно, человеку свойственно идеализировать прошлое, и его тянет постоянно возвращаться к подобным вещам. Летом всё это отслеживал, а в июле месяце мне позвонили друзья, с которыми я служил по контракту своё время в Чечне. Сказали, что есть вариант поработать.
Там дело даже не в деньгах. Для меня такая работа, скажем так, была как спасательный круг. Я долго не раздумывал – сразу жене объяснил, что я еду сопровождать колонны с беженцами и гуманитарные миссии, и уехал в Ростов. Это было 21-го июля. Ну, а 22-го июля в составе своих людей, с которыми я служил в своё время – 5 человек, и плюс ещё нас 16 человек мы зашли в Донбасс.