Кирилл Романов – Покой средь маков (страница 28)

– Эм-м… пгхошу пгхощения, фгхау-офицегх? – точно так же удивилась Элиза Кёнинг.

– Меня интересует ваш возраст, шутце, – повторила фельдфебель свой вопрос.

– А, вот оно что… – девчонка явно занервничала. – Девятнадцать лет.

– Простите, но я не верю. Вы выглядите явно моложе, – покачала головой А’Ллайс. – Не переживайте. Если это секрет, то он останется только между нами. Слово офицера.

Чуть приоткрыв рот, девочка опешила и словно потеряла дар речи. Более того, как назло, но именно в этот момент её живот предательски заурчал, ясно намекая на мучивший её голод.

Вздохнув, шутце Кёнинг всё же созналась.

– Семнадцать лет…

* * *

Прошло уже пять минут, как А’Ллайс по своей душевной доброте пригласила юного солдата в свою землянку, напоила чистой водой из фляги, вручила найденную в ранце мясную консерву и теперь внимательно слушала рассказ об этом лагере и о последних новостях с данного участка фронта.

Но сперва Элиза кратко поведала о себе.

В батальоне Кёнинг занимает должность полевого фельдъегеря. {?}[Посыльный/разносчик.], в чьи обязанности входили такие задачи, как своевременный поднос патронов пулемётчикам, доставка питания с полевой кухни на передовые позиции, а также разнос донесений и фронтовой почты. На самой же войне девчонка относительно недавно – три месяца. Однако, учитывая среднюю продолжительность жизни солдата в передовых частях, которая составляла всего несколько недель (а порою в разы меньше), то можно смело заявить, что по местным меркам эта девчонка – самый настоящий «ветеран», как бы странно это ни звучало.

О себе Элиза поведала подробно, в деталях, а вот описать положение Рэйланда на Восточном фронте сумела всего одним словом – нестабильно. Восотийцы уже несколько месяцев не предпринимали серьёзных атак, ограничиваясь лишь артобстрелами, заметно участившимися в последнюю неделю. В свою очередь рэйландцы отвечали своим оппонентам тем же способом. Столь «ленивый» ответ Рэйланда девчонка объяснила тем, что в данный момент на фронте недостаточно сил, чтобы разворачивать полномасштабные наступательные операции. Да и те войска, что здесь имеются, в случае чего вряд ли справятся даже с обороной занятых позиций.

– А новотеррийцы? – продолжала свой расспрос А’Ллайс. – Тебе что-нибудь известно об их присутствии на этом фронте?

– Пгхостите, фгхау-офицегх, насчёт новотегхийцев мне ничего неизвестно, – покачала головой Элиза, немного смутившись от вопроса. – Откуда бы на данном фгхонте взяться зольдатам столь отдалённой стгханы, что находиться на дгхугом конце мигха?

А’Ллайс задумалась. Глаза её собеседницы были честны, а тон и речь спокойны – нигде не видно подвоха, нету ни намёка на ложь. Однако об новотеррийцах ей ничего неизвестно… Может, информация, поведанная гефрайте Витом, пока не должна просачиваться в ряды младшего солдатского состава? Если это так, то да, грядёт что-то очень серьёзное…

– Кёнинг, – отвлёкшись от мыслей, фрау-фельдфебель подняла глаза на девчонку. – У меня для вас будет одна маленькая просьба… вернее, поручение. Только оно должно остаться сугубо между нами.

– Так точно, фгхау-офицегх! – убрав на стол недоеденную консерву, Элиза шустро вскочила на ноги и встала по стойке смирно.

– Я здесь, на фронте, всего несколько часов, – начала говорить А’Ллайс. – Мне бы хотелось, чтобы вы один раз в несколько вечеров отчитывались мне о настроениях и слухах, что витают среди зольдат. Как для офицера, что только прибыл на фронт, данная информация будет полезна мне, чтобы сформировать правильную стратегию управления зольдатами, – и тут же дополнила свою просьбу весьма неожиданным по содержанию вопросом: – Как у вас с пайком?

– П… пайком? – слегка опешила девчонка. Вопрос сменился настолько быстро, да ещё и на совсем другую тему, что юная девушка тут же растерялась, потеряв суть разговора, и, не подумав, начала выкладывать малознакомому офицеру всё, что знает: – Ну-у, в целом, на кухне ещё есть какая-то пгховизия, но знаете… Я бы не сказала, что она совсем уже изыскана. Хотя, конечно, выбигхать не из чего, так что едим всем батальоном молча, не возмущаясь… Ой, подождите!.. – и тут же поняв, что начала говорить больше нужного, резко осеклась и прикрыла рот руками. – А вы не из?..

– Нет. Я не из штабной инспекции, не волнуйтесь, – чуть усмехнувшись, по-доброму улыбнулась А’Ллайс. – Никакие сведения о «неблагонадёжных» зольдатах не собираю. Мне просто нужно как-то «войти» в свои обязанности, а без той информации, собирать которую я вас прошу, сделать мне это будет непросто. А ведь действовать и руководить нужно уже прямо сейчас… Так что вы скажете насчёт моего поручения?

– Я согласна. Тем более, у меня нет выбогха, – сказала Элиза. – Зольдат должен беспгхекословно выполнять все пгхиказы командования.

– Правильный настрой, шутце Кёнинг. При случае отмечу ваше стремление к добросовестной службе перед командиром батальона, – усилила свою улыбку фрау-фельдфебель. – А как полагает любому офицеру, качественное выполнение выданных им поручений вознаграждается. Вы мне информацию, а я взамен постараюсь, чтобы вам выделили дополнительный паёк.

– Ох… Спасибо вам! – лицо девчонки прямо-таки засияло счастьем. – Неужели Готт услышал наши мольбы и послал нам действительно хогхошего офицегха…

– О чём вы?.. – насторожилась А’Ллайс. – Рассказывайте, я слушаю. Не переживайте, это также останется между нами.

– Ну-у… Не знаю, как обстоять дела в дгхугих батальонах дивизии, но в нашем твогхиться что-то выходящее за рамки погхядка. Здешние офицегхы, они… слишком эгоистичны и жестоки. Относятся к нам, зольдатам, как к двогховому скоту!

Налившись еле заметной злостью, Элиза поведала весьма занимательную историю.

Сведения о том, что в батальоне за каждым офицером закреплена своя немногочисленная группа солдат, для А’Ллайс откровением не стало – это общепринятый стандарт, норма. И то, что каждому офицеру выделяется дополнительное денежное жалование на закупку сверхурочного провианта и медикаментов у дивизионных торговцев или местных жителей для всей группы, также всем известная давняя практика. Только вот офицеры 17-го батальона все выделяемые им средства оставляют в своём кармане, а те, кто понаглее, всё же производят закупки, но вместо бесплатного распределения вырученных товаров между подчинёнными внаглую их перепродаёт, да ещё и с серьёзной наценкой.

Узнав про это, А’Ллайс не на шутку возмутилась и на короткое время даже потеряла дар речи. Как командир батальона смог такое допустить? Куда смотрят проверяющие? Почему ещё никто не оповестил верхушку всей дивизии? Ответить на все эти вопросы Элиза не смогла, лишь пожала плечами и развела руками. Командир батальона – лойтант Штайер – в курсе происходящего и неоднократно посылал соответствующие жалобы в самую верхушку. Однако они все как один оказывались безрезультатными: то ли доносы не доходят до адресата, то ли адресат сам замешан в какой-либо лихой схеме и берёт процент с офицерского состава (последнее является предположением, которое между собой горячо обсуждается среди солдат).

И это лишь малая часть бесчинства местных унтер-офицеров. Как заверила шутце Кёнинг, некоторые, «особо бесстрашные» офицеры порою напиваются до беспамятства и попросту не являются на свои посты во время боёв. Эти слова настолько возмутили А’Ллайс, что сейчас она сама подорвалась к лойтанту Штайеру за разъяснениями, но была остановлена Элизой.

– Командигх знает о пгхоблемах, фгхау-офицегх, – сказала Кёнинг. – Но ничего не может поделать. Недавно я убигхалась возле полевого штаба и подслушала беседу лойтанта с одним из немногих хогхоших офицегхов. И если я пгхавильно поняла, то в агхмии сейчас оггхомная нехватка командующего состава – те гибнут не хуже пгхостых зольдат, а новых командигхов штаб почти не пгхисылает. Вот и не жалуются на имеющихся, бегхегут…

– Да грош цена такому офицеру, что свои обязанности не выполняет и подчинённых обворовывает! – продолжала возмущаться А’Ллайс. – Бардак у вас здесь, по-другому не смею назвать!

– Знаем, фгхау-офицегх, знаем… – грустно вздохнула Элиза, после чего сразу же сменила тему: – Если у вас больше не имеется никаких вопгхосов, то могу ли я показать вам лагегхь?

– Да, пойдёмте, – кивнула фельдфебель, поднимаясь с края койки и приводя свою форму в окончательный порядок. – Познакомиться с устройством лагеря мне не помешает.

* * *

Светало, но в лагере по-прежнему царил полумрак, виною которому скопления высоких ветвистых елей. Более того, несмотря на скудное освещение, почти все встреченные на пути девушек фонари были выключены. Элиза объяснила это не «экономией энергии», а маскировкой: если в лагере будет слишком светло, может заметить разведывательный самолёт противника, если будет чересчур темно, никто из солдат в темноте не разберёт дороги.

Патрулирующие лагерь постовые при виде девушки в офицерской фуражке останавливались и одаривали её воинским приветствием. Несмотря на то, что А’Ллайс носит свои погоны не первый год, ей всё ещё непривычно и в какой-то мере даже приятны все эти уставные жесты.

Постепенно лагерь просыпался. Сонливые солдаты выбирались из своих палаток, устало зевали и направлялись к умывальникам, а кто-то сразу на полевую кухню. И все эти солдаты сливались в одну сплошную массу безмолвных серо-зелёных фигур. С каждой минутой этот строй разновозрастных мужчин с несчастными взглядами и тёмными мешками под глазами всё пополнялся и пополнялся…