Кирилл Попов – Узники эмоций. Книга 8. Баланс (страница 5)

Марк провёл пальцем по строкам, перед глазами всплыли фрагменты прошлого: первые эксперименты с гормональным контролем, смерть испытуемого из‑за избыточного уровня дофамина, создание резервационного центра в Заполярье…

— Но зачем? — спросил он, поднимая глаза на Лину.
— Стабильность, — ответила она. — Синтетики не бунтуют, не чувствуют боли, не мечтают. Идеальные рабочие. Идеальные солдаты.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Игорь. Его лицо было бледным, глаза горели тревожным огнём.
— Марк, — выдохнул он, — я получил доступ к камерам резервации. Тебе нужно это увидеть.

Они прошли в соседнюю комнату, где на стене висел большой экран. Игорь нажал несколько клавиш, и на экране появились изображения коридоров резервации. Марк сразу узнал место — это был блок, где содержались дети.

Камера показала, как двое охранников подходят к группе ребят. Один из них — Тим — сделал шаг вперёд, что‑то говоря. Охранник резко взмахнул рукой, и считыватель на запястье Тима мигнул красным. На экране высветилась надпись: «Штраф: 5 токенов за нарушение режима».

— Нет… — Марк еле сдерживал свои эмоции.

Игорь молча протянул ему гарнитуру связи.
— Анна на линии, — сказал он. — Она кое‑что нашла.

Марк надел гарнитуру. Голос Анны звучал глухо, но отчётливо:
— Марк, я связалась с подпольем. Они подтвердили: есть сеть подпольных лабораторий. Там искусственных синтетиков используют как биодоноров гормонов. Их заставляют испытывать эмоции искусственно — через стимуляцию мозга. Гормоны потом продают на чёрном рынке за токены. Это прямое продолжение экспериментов с экстрактором гормонов, только теперь всё поставлено на поток.

Марк почувствовал, как внутри поднимается волна гнева, смешанного с отчаянием. Он вспомнил слова из дневника, который Лина показала ему чуть раньше: «Мы выращиваем эмоции, как урожай. А чувства? Их больше нет». Теперь он понимал, что это не просто метафора, а описание реальной системы, построенной на эксплуатации эмоций.

— Кто автор? — хрипло спросил он.
— Профессор Иван Сергеевич, — ответила Лина, протягивая ему потрёпанный блокнот. — Первые эксперименты с гормональным контролем. Он предупреждал, но его не услышали.

Марк открыл дневник на случайной странице. Запись была сделана неровным почерком, чернила местами расплылись:

«Сегодня мы достигли 90 % эффективности. Субъект больше не чувствует боли, только выполняет команды. Но когда я посмотрел в его глаза… Там ничего нет. Ни страха, ни надежды. Только пустота. Мы создали не инструмент стабильности, а машину без души. Боюсь, мы уже не сможем остановиться».

Слова «машина без души» отозвались в сознании Марка. Он посмотрел на экран, где Тим и Лиза стояли рядом, опустив головы. Их движения были такими же механическими, как у взрослых синтетиков. В этот момент он осознал, что борьба за эмоции — это не абстрактная идея, а вопрос выживания.

— Мы должны действовать, — твёрдо сказал он. — Анна, ты можешь организовать передачу данных всем?
— Уже делаю, — ответила она. — Подполье готово помочь. Но будь осторожен — если система узнает…
— Я знаю, — перебил Марк. — Но у меня нет выбора. Мои дети… весь мир на грани.

Он повернулся к Лине и Игорю.
— Нам нужно больше данных из архива «Омега». И доступ к резервным серверам. Если мы сможем скопировать все записи и передать их подполью…

Лина кивнула.
— Я помогу с архивом. У меня есть коды доступа.

Игорь достал из кармана небольшой чип.
— А у меня — программа для взлома серверов. Но это опасно. Если нас поймают…

Марк посмотрел на экран, где дети всё ещё стояли под присмотром охранников. Он представил, как Лиза, которая когда‑то смеялась так заразительно, теперь получает штраф за лишний вздох, а Тим теряет последние искры любопытства.
— Если мы не попробуем, будет хуже, — сказал он. — Начинаем сегодня ночью.

Когда они расходились, Игорь задержал Марка за руку.
— Есть ещё кое‑что, — шепнул он. — В архиве упоминается «Протокол «Тень»». Говорят, это резервный план на случай провала «Омеги». Но никто не знает, что это такое.

Новый слой тайны, ещё более зловещий, чем всё, что они узнали до этого. Марк вспомнил слова Орлова: «Тень — это порядок» — и понял, что «Тень» может быть ещё более радикальной версией контроля.

— Найди всё, что сможешь, — приказал он. — Это может быть ключом ко всему.

Он вышел из лаборатории, сжимая в руке дневник Ивана Сергеевича. Ветер, пробиравшийся сквозь щели в окнах, шевелил страницы, словно пытаясь что‑то сказать. Марк знал: от их действий зависит не только судьба его детей, но и будущее многих людей. Впереди ждали ночь, риск и первый реальный шаг к противостоянию с системой, которая превратила эмоции в товар.

Глава 8. Мир разделённых и голос сопротивления

Марк ускорил шаг, каждый момент движения его тела отражался глухим эхом в пустоте. Взгляд скользил по лицам синтетиков — механичным, лишённым жизни, — и сердце сжималось от боли. Он знал: скоро такими же могут стать его дети. Сознание Марка буквально жгло его изнутри — он не допустит этого.

Общество окончательно раскололось на три части — словно три параллельных мира, которые почти не пересекались:

Эмоционалы‑доноры — те, кто ещё мог вырабатывать гормоны. Они продавали свои чувства за токены, жили в относительном достатке, но постепенно теряли себя. Их глаза всё чаще казались пустыми, а улыбки — натянутыми. Многие из них были потомками тех, кого когда‑то отправляли в резервации.

Синтетики‑рабочие — люди, утратившие способность к самостоятельной выработке гормонов. Они выполняли рутинную работу, подчиняясь командам, и получали за это капли устаревшего элексира эмоций и мизерное количество токенов. Их лица были лишены выражения эмоций, движения были плавными и предсказуемыми, как у роботов. Технология их создания восходила к блокираторам проекта «Омега» и ранним экспериментам с детьми‑подопытными, о которых Марк узнал из дневника Ивана Сергеевича.

Элита — те, кто контролировал систему. Они жили за высокими стенами, окружённые охраной и привилегиями. Для них эмоции были не потребностью, а инструментом власти. Они опирались на данные проекта «Омега» (включающего его раннюю версию - «Архив «Омега»» и новую цифровую версию «Протокол «Омега»») и протоколы подавления, включая секретный «Протокол «Тень», о котором Игорь упомянул недавно.

Марк остановился у окна. За стеклом простирался город — сверкающий огнями, полный жизни… для кого‑то другого. Здесь, в резервации, время будто остановилось. Он вспомнил слова Лины: «Синтетики не бунтуют, не чувствуют боли, не мечтают. Идеальные рабочие. Идеальные солдаты» — и понял, насколько точен был её диагноз.

Позже, в кафе на окраине резервации, Марк стал свидетелем сцены, которая врезалась в память:

За столиком сидел эмоционал — молодой мужчина с усталыми глазами. Напротив него стоял синтетик, протягивая руку:
— Привет, — произнёс он ровным, безэмоциональным голосом. — Мы ведь раньше работали вместе. Ты помнишь?

Эмоционал медленно поднял взгляд. Его лицо исказилось гримасой отвращения. Он резко встал, отодвинул стул и, не сказав ни слова, вышел из кафе.
Синтетик опустил руку. Его лицо не изменилось — ни обиды, ни разочарования. Он просто развернулся и пошёл прочь, будто ничего не произошло.

Марк замер, ощутив, как внутри всё сжалось. Он хотел окликнуть эмоционала, сказать ему что‑нибудь — но слова застряли в горле. Вместо этого он достал блокнот и быстро набросал несколько строк: «Отчуждение стало нормой. Мы перестали видеть друг в друге людей».

В тот же день Анна, находясь за пределами резервации, сделала то, что давно планировала. Она опубликовала статью о кризисе и подпольных лабораториях — честный, прямой текст, основанный на данных, которые передал ей Марк. В основе материала лежали фрагменты архива «Омега», раскрывающие ранние эксперименты с блокираторами.

Но система сработала мгновенно: статью заблокировали. Её имя внесли в список нежелательных авторов.

Анна не сдалась. В тёмной комнате, перед камерой, она записала видеообращение:
— Вы думаете, что можете скрыть правду? — её голос звучал твёрдо. — Но правда уже здесь. Она в глазах ваших детей, которые перестают чувствовать. В руках ваших близких, которые больше не могут вас обнять. Мы не машины.

Видео распространилось по сети сопротивления за считанные часы. Оно шло по зашифрованным каналам, копировалось, передавалось из рук в руки. Слова Анны звучали в наушниках, на экранах портативных устройств, в укромных уголках лабораторий. Пейджер+Коммуникатор оставался единственным каналом связи сопротивления, хотя его использование теперь было крайне ограничено.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.