Кирилл Попов – Узники эмоций. Книга 8. Баланс (страница 4)
Марк взял папку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Он открыл её и увидел чертежи — схемы имплантов, которые могли бы передавать гормоны от эмоционалов к синтетикам. Это был шанс.
— Спасибо, — прошептал он, поднимая глаза на Лину. — Вы не представляете, как это важно.
— Я догадываюсь, — ответила она. — И я хочу помочь. Система должна измениться. Иначе мы все станем такими же, как те, кого видим на графике.
Марк улыбнулся — впервые за долгое время. В этой холодной, стерильной лаборатории он нашёл не только надежду, но и очередного союзника.
— Тогда давайте работать, — сказал он. — У нас мало времени.
Лина кивнула, и они приступили к изучению схем. Где‑то в глубине души Марк знал: это только начало. Но теперь у него был план. И человек, который готов был помочь его осуществить.
Пока Марк и Лина изучали архивы, один из мониторов в лаборатории моргнул, показывая, что камера в комнате архивов всё ещё активна. Кто‑то наблюдал за ними. И этот кто‑то уже отправлял сообщение наверх: «Объект Марк проявляет повышенный интерес к запрещённым архивам. Требуется наблюдение». В углу экрана мелькнула подпись отправителя: «Служба Эмоциональной Безопасности. Код «Тень»». Марк этого не видел, но он чувствовал неизбежную угрозу.
Глава 6. Система гормональных платежей и слабые звенья
В главном зале гормонального банка пахло едва уловимой горечью — так пахли окисляющиеся токены при конвертации. Марк стоял у стойки и наблюдал, как банкир с бесстрастным лицом вводит данные в терминал. На экране мелькали цифры:
— За сдачу 0,5 микрограмма серотонина начислено 50 токенов. Комиссия системы — 10 %. Итого на счёт зачислено 45 токенов, — монотонно произнёс банкир, не поднимая глаз.
Марк сжал кулаки. Он чувствовал, как под кожей запястья пульсирует считыватель гормонов — холодный, металлический, будто клеймо. В памяти всплыли слова Петра, бармена из кафе: «Они забирают последнее…»
Банкир, заметив интерес Марка, машинально поправил галстук — это был его личный жест, который он повторял перед каждым объяснением системы новым клиентам.
— Позвольте объяснить, — его голос стал чуть теплее. — У нас чёткая иерархия ценности гормонов:
Серотонин (стабильность, счастье): 1 микрограмм = 100 токенов;
Дофамин (мотивация, удовольствие): 1 микрограмм = 50 токенов;
Окситоцин (социальные связи, доверие): 1 микрограмм = 25 токенов;
Адреналин (экстренные ситуации): 1 микрограмм = 10 токенов;
Кортизол (стресс‑работа): 1 микрограмм = 5 токенов;
Тестостерон (лидерство, уверенность): 1 микрограмм = 3 токена;
Эндорфины (кратковременное удовольствие): 1 микрограмм = 1 токен.
Он говорил, а Марк видел за его спиной очередь эмоционалов. Одни — бледные, с запавшими глазами — сдавали последние крохи серотонина за токены, чтобы купить еду. Другие, с имплантами‑донорами на руках, покорно подставляли считыватели к заборным устройствам-стационарным терминалом, считая, что у них бесконечное количество гормонов.
«Это не система платежей, — подумал Марк. — Это конвейер по переработке людей».
Позже, уже в лаборатории, доктор Лина показала Марку график. Она выглядела уставшей: под глазами залегли тёмные круги, а пальцы слегка дрожали, когда она указывала на экран.
— Вот здесь, — Лина ткнула в отметку 75 % потери выработки гормонов, — «точка невозврата». После неё организм перестаёт вырабатывать гормоны самостоятельно. Твои дети, Марк…
Она не договорила, но он понял. Тим и Лиза были на отметке 73 %. Ещё немного — и они станут полными синтетиками, без воли, без чувств, просто рабочими единицами системы. В памяти вспыхнули образы: Лиза, смеющаяся на качелях; Тим, восторженно показывающий найденного жука. Эти воспоминания теперь казались далёкими, почти нереальными.
— Но ведь это… несправедливо, — прошептал Марк.
Лина горько усмехнулась:
— Мы сами позволили этому случиться. Дали им ключи от наших эмоций.
Вечером Марк встретился с Игорем в подсобке резервации, где тот жил последние несколько лет. Воздух здесь пах машинным маслом и ржавчиной — запах забытых механизмов, которые ещё могли послужить.
— У системы есть слабые места, — Игорь говорил тихо, оглядываясь на дверь. — Резервные серверы — в подвале резервации. Старые, ещё с первых лет постройки. И считыватели… — он усмехнулся, — они уязвимы к электромагнитным помехам. Пару раз случайно замечал сбои после грозы.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
Игорь достал из кармана флешку:
— Здесь схемы вентиляции. Через неё можно добраться до подвала. Но нужно действовать быстро. Система уже заметила аномалии в твоих запросах при поиске архивов. И ещё… — он понизил голос, — Орлов готовится запустить новый этап проекта «Омега». Говорят, он позволит полностью контролировать выработку гормонов на расстоянии.
Марк похолодел. Если это произойдёт, все шансы на сопротивление исчезнут. Он вспомнил слова Лины о «точке невозврата» и представил, как Тим и Лиза теряют последние искры эмоций, превращаясь в бездушные механизмы системы.
— Мы не можем этого допустить, — твёрдо сказал он.
Ночью, спрятавшись в заброшенном отсеке лаборатории, Марк достал свой коммуникатор и зашифровал сообщение. Он ввёл код — тот самый, что когда‑то передал Анне перед её уходом:
«А., подпольные лаборатории активны. Синтетиков принудительно превращают в доноров. Инфляция токенов ускоряет процесс. Найди тех, кто помнит о данных архива «Омега». М.»
Он отправил сигнал через старую сеть приема передачи «Коммуникатор-пейджер»— ту самую, что использовали очень давно. Где‑то далеко, за пределами резервации, Анна получит это сообщение на пейджер. И поймёт: Марк начал действовать. Сопротивление придумало этот способ, который не смогли отследить служба контроля эмоциональной безопасности «Чистые гены». Они отправляют сообщения напрямую с коммуникаторов на аналоговые пейджеры с помощью секретного кода шифрования. У всех в сопротивлении был пейджер и коммуникатор. Коммуникатор для отправки и пейджер для приема.
Выходя из лаборатории, Марк остановился. Внизу, во дворе резервации, эмоционалы сдавали гормоны, а синтетики получали разнарядку на работы. Серотонин меняли на хлеб, окситоцин — на право увидеть семью, дофамин — на надежду.
«Они не просто контролируют эмоции, — осознал он. — Они превратили чувства в валюту, а людей — в банкоматы».
На запястье мигнул считыватель: уровень серотонина — 12 %. Почти на минимуме. Но теперь он знал, где искать бреши в системе. И он воспользуется ими — ради детей, ради Ольги, ради всех, кто ещё мог чувствовать.
В кармане снова что то завибрировало. Новое сообщение от Игоря:
«Марк, они что‑то затевают. В архивах «Омеги» я нашёл новые данные. Я передал их Лине».
Марк посмотрел на часы. Было 02:45. Времени почти не осталось. Он застегнул куртку и направился к выходу, в темноту. По дороге он машинально коснулся запястья — считыватель снова мигнул, напоминая о том, что время на исходе. Где‑то глубоко внутри он понимал: этот шаг может стать началом перемен — либо системы, либо его собственной жизни. Но выбора уже не было. Впереди ждали подвал резервации, серверы и первый реальный удар по механизму, который отнимал у людей их сущность.
Глава 7. Тайна синтетиков и архив «Омега»
Серые здания резервации высились мрачными монолитами, а редкие фигуры синтетиков механически передвигались по своим маршрутам. Взгляд Марка невольно задержался на группе детей — среди них могли быть Тим и Лиза. Сердце сжалось: он представил, как их глаза постепенно теряют живой блеск, уступая место пустой покорности системы.
Доктор Лина подошла бесшумно — её лёгкие шаги почти не были слышны на мягком покрытии пола переговорной. Она протянула Марку еще одну тонкую папку с надписью «Архив «Омега»». В папке лежали не просто документы, а ключ к пониманию того, как система контроля эмоций эволюционировала от гормонального паспорта (заложенного ещё в 1980‑х) до токенов — универсальной электронной валюты.
— Ты должен это увидеть, — тихо сказала она. — Игорь нашёл новые данные в старых архивах. Это меняет всё.
Марк взял папку, ощутив пальцами шероховатость бумаги — в мире цифровых данных настоящие документы стали редкостью. Он открыл её, и первые строки заставили его замереть:
«Эксперимент № 47. Классификация синтетиков:
Искусственные синтетики — лица, утратившие способность к выработке гормонов вследствие систематической сдачи через импланты‑доноры. Наблюдается прогрессирующая деградация эмоциональной сферы.
Врождённые синтетики — индивиды, не вырабатывающие гормоны с рождения. Причина: генетическая предрасположенность, усиленная гормональной истощённостью родителей (постоянная сдача гормонов в течение нескольких поколений)».
— Это… не может быть правдой, — прошептал Марк, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Может, — вздохнула Лина. — И это только начало. Смотри дальше.
Он перевернул страницу и увидел заголовок, от которого кровь застыла в жилах: «Проект «Омега»: план полного перехода на искусственных синтетиков к 2080 году». Ниже шли графики, таблицы, расчёты — всё указывало на то, что система не просто контролировала эмоции, а целенаправленно уничтожала их. Данные напрямую восходили к ранним экспериментам Ивана Сергеевича и Елены и к системе слежения Орлова.