Кирилл Попов – УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 3: «ТЕНЬ» (страница 3)

— Сделаю, товарищ майор, — отозвалась референтка из‑за монитора. Тон остался ровным. — На ваш защищённый канал связи поступили три шифрограммы от куратора направления. Разрешите расшифровать?

Рука Орлова с карандашом на секунду зависла над листом бумаги. «Куратор… Понятно. Сквозной контроль работает в обе стороны, и за начальником службы присматривают не менее плотно», — внутри шевельнулся сухой, трезвый вывод: «Я больше не внешний строитель этого ведомства. Я уже сижу внутри него. Обычный рабочий элемент».

— Декодируйте, — приказал майор. Голос прозвучал спокойно, по‑уставному.

Пока секретарша вбивала ключи доступа, Орлов где‑то глубоко на периферии сознания почувствовал смутное, давящее беспокойство.

— Елена Викторовна, — Орлов обернулся к женщине. — Лично вы как считаете? Человеческие эмоции — это действительно прямая угроза безопасности?

Она оторвалась от дисплея и посмотрела прямо на него. Взгляд — чистый, пустой, абсолютно ни за что не цепляющийся.

— Эмоции — это неконтролируемый хаос, товарищ майор. А любой хаос ведёт к деструкции. Разве перед вами поставлена другая задача?

По затылку скользнул знакомый утренний сквозняк. Женщина просто повторила его собственную ночную логику, но в её исполнении эти слова прозвучали как готовый системный приговор. Орлов окончательно понял: перед ним не просто исполнительная сотрудница. Елена Викторовна была готовым слепком этого министерства. И если штатные кадры рассуждают в таких категориях, значит, наверху решение принято окончательно и бесповоротно.

Он поднялся с места, шагнул к стене и жёстко прижал ладонь к одному из красных кругов на ватмане.

— Значит, так тому и быть. Никакого хаоса. Только жёсткая структура.

Глава 4. Архив «Омега» и Орлов

Раньше, возглавляя ведомственную службу наблюдения, Орлов привык работать с совершенно другими масштабами. Его прежняя сеть видеокамер контролировала лишь главные точки скопления населения: центральные площади, перроны вокзалов и вестибюли метро. Годами он наблюдал через экраны за повседневной жизнью толпы. Из общей массы периодически выбивалось резкое, агрессивное поведение граждан или чрезмерные эмоциональные вспышки, которые иногда приводили к нехорошим последствиям.

Теперь перед ним лежали доказательства: у каждого подобного социального взрыва есть конкретная биологическая формула. Избыток гормонов, сбой в лимбической зоне — и разум отключается. Идея системы контроля, которую решено было развернуть, больше не казалась ему пугающей. Она выглядела единственным трезвым решением: срезать эти пики, выровнять биологический фон — и наконец наступит тишина. Настоящая, предсказуемая безопасность, которой так не хватало последние годы.

— Елена Викторовна, — Орлов отложил карандаш, не глядя на дверь.

Она появилась на пороге мгновенно и бесшумно. Майор поднял на неё глаза. В этой женщине подкупало полное отсутствие суеты — ни лишних вздохов, ни поправления причёски, ни глупых вопросов. Идеальный исполнитель.

— Нам нужна совершенно другая оптика, — Орлов повернулся к монитору. — То, что сейчас висит на улицах и на транспортных узлах, никуда не годится. Мои прежние аналоговые камеры выдают нечёткое изображение. Вместо лиц — серые силуэты.

Секретарь молча вывела на большой экран стоп‑кадр с центральной станции. Картинка действительно оставляла желать лучшего: при увеличении лица прохожих распадались на крупные пиксели. Разглядеть в такой каше движение губ, микроприщуры глаз или мелкие жесты рук было физически невозможно.

— Из‑за низкого разрешения мы будем работать вслепую, — Орлов жёстко нахмурился. — Мы вынуждены домысливать мотивы людей, а это прямой путь к ошибкам. Нам нужны чёткие исходники. Только тогда данные будут истинными.

— Новые камеры высокой чёткости есть на складах резерва, — мгновенно ответила Елена Викторовна и сразу открыла нужный файл со складскими остатками. — Они фиксируют малейшее изменение мимики и положение кистей рук даже в плотном потоке. Но для их монтажа придётся полностью переделать кабельные линии.

Орлов выслушал её доклад и, почти не задумываясь, отдал следующую команду:

— Приоритет первой очереди — те самые вокзалы и метро, где сеть уже развёрнута. Центральный узел связи министерства готов принять нагрузку. Проблема возникнет только с окраинами: там старую аналоговую оптику придётся полностью демонтировать. Начинайте и переделывайте.

— Я думаю, нам не хватит того, что есть на складах, — секретарша понимала, что данное указание не выполнить в полном объёме.

— Начнём со столицы. Запрашивайте у министерства допуск к резервным складам. Мы должны получать только стопроцентные данные, без всяких догадок. Либо мы видим скрытую агрессию и жесты чётко, либо эта модернизация вообще не имеет смысла. — Орлову показалось, что всё это начинает ему нравиться: он оказался в своей тарелке, вошёл в раж. — И… — на секунду он затянул паузу, — готовьте помещение для инструктажа.

— Будет сделано, товарищ майор, — ответила секретарь.

Орлов удовлетворённо кивнул. Профессионализм этой женщины начинал вызывать у него подсознательное уважение. «Интересно, она сама когда‑нибудь плакала? Или радовалась по‑настоящему, до крика? Вряд ли», — подумал он.

Когда тяжёлая дверь за ней закрылась, Орлов снова обратился к материалам, глубже погружаясь в чтение. Страницы отчётов открывали перед ним совершенно новые пласты конфиденциальной информации. По мере того как сухие медицинские и технические данные складывались в единую картину, Орлова охватил чисто профессиональный, холодный азарт. Сама идея захватила его целиком. Мысль о том, что хаос можно подавить на биологическом уровне через экраны мониторов, теперь казалась единственно верной.

На долю секунды внутри кольнуло — короткий, дурацкий вопрос: «А если вместе с хаосом мы выжигаем саму жизнь?» Но сомнение тут же разбилось о холодные факты. Орлов прекрасно понимал, что человеческая природа слишком нестабильна. Оставленный без контроля разум легко поддавался базовым инстинктам, превращая свободу в анархию. Без внешнего укрощающего алгоритма, без чётких рамок общество просто не сможет развиваться дальше. Задуманная им схема модернизации была не уничтожением жизни, а хирургическим инструментом, отсекающим деструктивные элементы ради общего спасения.

План зрел внутри его головы, медленно обрастая деталями. Он пока никуда не заявлял об этом, не отправлял рапорты наверх и не отдавал приказов инженерам. Сырая, но грандиозная идея просто жила в мыслях, целиком подчиняя себе его воображение.

Глава 5. Рождение монстра

Грифельный карандаш оставил на ватмане ровную, чуть шероховатую линию. Орлов соединил на схеме три ключевых элемента: камеры, центральный дата‑центр сбора и анализа информации и реабилитационные центры. На бумаге не было лишних надписей — только три жирные точки, вдавленные грифелем до глянцевого блеска. Концепцию системы анализа эмоционального состояния людей майор мысленно назвал «Тенью».

Утро началось с совещания. В кабинете собрались несколько инженеров из института «Гармония» и два аналитика СЭБ. Разложив на столе чертежи, Орлов постучал карандашом по краю стола, привлекая внимание присутствующих.

— Вопрос касательно необходимости установки новых, более качественных камер мы решили, — произнёс он. — Качество изображения должно позволять вовремя фиксировать мельчайшие изменения в поведении людей на улице: дрожание век, подрагивание губ, напряжение мышц шеи, жесты и интонации голоса.

Ведущий инженер, седовласый мужчина в очках, согласно кивнул:

— Мы усовершенствовали механический привод — теперь камера может плавно поворачиваться и фокусироваться на конкретном человеке в толпе.

Орлов не поднял глаз от схемы, лишь сильнее прижал край листа ладонью.

— Нужно добиться, чтобы камеры передавали не только видео, но и аудиопоток. Операторы на дежурстве должны фиксировать не только основные параметры эмоциональных составляющих: признаки стресса, потливость, учащённое дыхание, интонации и резкие движения, выдающие скрытую агрессию, — но и в буквальном смысле ещё и слышать нестабильных!

Молодой аналитик СЭБ открыл блокнот и сделал быструю пометку.

— Товарищ майор, а как быть с обработкой данных? Если камер будет много, объём информации станет огромным. Операторы физически не смогут успевать всё фиксировать вручную.

Орлов улыбнулся — этот этап он просчитал заранее.

— Для этого мы создадим центральный дата‑центр. Там будут собраны все данные, которые операторы вручную вносят в систему. Мощные вычислительные машины обработают эту информацию по сложным математическим моделям. Алгоритмы будут оценивать уровень эмоциональной нестабильности по десяткам параметров: социальному положению, возрасту, профессии, недавним событиям в жизни человека, архивным выпискам из системы «Омега» и, конечно же, данным гормональных паспортов тех, кто уже «под наблюдением».

Инженеры молча переглянулись. Седовласый проектировщик осторожно поправил очки.

— Вы хотите создать систему, которая будет не просто наблюдать, а накапливать данные эмоциональных реакций?

— Именно, — подтвердил Орлов. — Когда система выявляет «нестабильного» гражданина, данные будут автоматически передаваться в ближайший реабилитационный центр. В будущем это позволит возвращать людей в общество уравновешенными, способными действовать рационально, без опасных всплесков эмоций. В нём ещё оставалась часть того бывшего идеалиста, который вырос в Союзе. Возвращение… Эта мысль ещё оставалась от «прежнего» Орлова.