Кирилл Попов – УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 3: «ТЕНЬ» (страница 2)

На следующем листе была серия портретов: подросток с намертво застывшей улыбкой, женщина со скрещёнными на груди руками, старик с отсутствующим взглядом. Текст под снимками состоял из сухих формулировок. Орлов медленно вчитывался в машинописные строки: фиксация эмоциональных вспышек у объекта, последующее применение блокиратора и мгновенное подавление любых реакций организма. В конце каждого рапорта стоял один и тот же итог: «Стабильное состояние достигнуто».

Вторая папка с надписью «Институт «Гармония»» весила заметно меньше, но плотность информации в ней оказалась ещё выше. На первых страницах шли подробные чертежи электронных узлов, сложные электрические схемы, которые всегда завершались одним и тем же — схематичным изображением головы человека, к которой были подключены электроды. Далее следовали пошаговые инструкции к манипуляциям с системой управления неким устройством — «Блокиратором».

В глаза сразу бросились подчёркнутые термины: «гормональные паспорта», «блокиратор гормонов», «центр реабилитации». На схемах были детально прорисованы закрытые боксы и стационарные блоки камер с оптическими линзами — очень похожими на те, что установлены в городе и находятся под контролем его службы. Рядом прилагались сравнительные таблицы наблюдения с показателями состояния людей до и после подключения к «блокиратору».

Орлов медленно опустил руки, переваривая увиденное. Масштаб этой структуры поражал. Теория системы была выстроена безупречно: оптика считывает поведение людей, работники лаборатории считывают мимику через камеры, координационный центр выявляет группу риска, а в реабилитационном центре людей стабилизируют до нужного состояния. Всё это проектировалось как замкнутый конвейер — огромный, монолитный и абсолютно равнодушный к отдельному человеку.

Майор понимал: это пока лишь исследования, которые должны превратиться в серийный конвейер с его помощью. Ему предстояло организовать весь этот процесс в масштабах, размах которых он до конца не осознавал.

Теперь фраза министра про «специфические подразделения» заиграла совсем другими красками. Раньше Орлов искренне считал свою службу обычной армейской рутиной: бесконечные дежурства у пультов, координация систем слежения, выезды на объекты по тревоге. Сейчас пришло чёткое осознание — его словно годами целенаправленно натаскивали именно для этой задачи. Его учили вычислять на экранах скрытые «аномалии» поведения людей: нестабильность их эмоционального состояния, фиксировать микродетали и видеть то, мимо чего остальные проходили, не задумываясь. Весь его прошлый опыт был по сути лишь затянувшейся подготовкой.

«Эмоции…» — Орлов произнёс это вслух и сделал паузу, вдумываясь в смысл слова. — «Самое дорогое, что вообще есть…» — негромко добавил он в пустую комнату. Ладонь сама собой упёрлась в край стола. В глубине памяти появилось лицо дочери — звонкий детский смех, когда она впервые удержала равновесие на двухколёсном велосипеде. Потом — лицо жены, машущей рукой у подъезда. И сразу следом — глухой звук хлопнувшей двери, кромешная темнота и разрывающая тело боль, осознание, что они ушли, оставив записку на кухонном столе: «Мы не можем так больше жить, прости».

Майор резко зажмурился и мотнул головой, силой выбивая из себя эти кадры. Сейчас они были злейшим врагом — путали мысли. Орлов вышел на балкон, глотнул свежего воздуха, чтобы освежить сознание, и посмотрел на унылый городской пейзаж сквозь призму прочитанного. На картинку перед глазами сама собой накладывалась жёсткая сетка: объективы ловят мимику, аналитики вычисляют отклонения, реабилитация гасит вспышки. Порядок на месте хаоса. Абсолютная тишина вместо бури.

«Эмоции мешают жить...», — невольно произнёс он.

Ненавистный звонок телефона снова заставил вздрогнуть, будто кто‑то со стороны поймал его на недозволенном. Орлов сделал глубокий вдох, снял трубку и принял привычный строгий тон. Секретарь из министерства говорил быстро, без пауз: напомнил про утренний брифинг в девять ноль‑ноль и про готовые соображения по штатному расписанию СЭБ. Напоследок добавил, что за проектом пристально следят с самого верха.

В трубке раздались короткие гудки. Орлов вернул её на рычаг и бросил быстрый взгляд на висевшее в прихожей зеркало. На него смотрело уставшее лицо с плотно сжатыми губами. Но колебания ушли. Весь этот накопившийся за последние месяцы ком — страх оказаться на обочине после развала страны, пустой кошелёк, давящее прошлое — всё это отступило перед сухой логикой новой работы.

— Так надо, — твёрдо сказал он отражению. — Есть приказ. А я офицер.

Он сел обратно к лампе и придвинул чистый лист бумаги. Карандаш мягко заскользил по строкам, оставляя чёткие, аккуратные надписи — первые наброски структуры Службы Эмоциональной Безопасности: секторы ответственности, кадровые требования к кандидатам, первоочередные шаги. Мысли текли ровно, выстраивая железный каркас будущей организации.

Глава 3. Новое назначение

Орлов разглядывал прикрученную к двери кабинета свежую табличку «319». Со вчерашнего дня на двери появилась новая табличка с золотым отливом — это не было случайностью. «Значит, кому‑то нужно, чтобы проект заработал максимально быстро», — подумал он.

Его служба видеофиксации занимала старый корпус одного из бывших оборонных НИИ. В коридорах пахло старым линолеумом и пылью — здесь давно не делали ремонт. Но сквозь эти запахи пробивался застарелый душок заброшенных лабораторий и пыльных архивов, въевшийся в кирпич. Орлов потянул ручку и шагнул внутрь кабинета. Увиденное озадачило его настолько, что он на мгновение подумал: «Может, я сплю? Что вообще происходит?»

Новое пространство вестибюля встретило его стерильной, почти больничной белизной стен. На идеально натёртом паркете ровными рядами отпечатывались полосы света от новых светильников. Где‑то под потолком монотонно гудел кондиционер — ровный, низкий шум заполнял всё пространство. Здесь действовали уже совсем другие правила, не те, к которым он привык.

За лакированным столом в углу сидела женщина лет тридцати в строгом пепельном костюме, с безупречно уложенными волосами. Руки ровно лежали на клавиатуре компьютера, который появился так же быстро и неожиданно, как и всё вокруг. Спина прямая, плечи неподвижны — вся её поза казалась застывшей.

— Товарищ майор, — она поднялась со стула, сделав короткий, сдержанный кивок. — Я ваш секретарь, Елена Викторовна. Все рабочие материалы к вашему прибытию подготовлены.

Орлов спокойно кивнул в ответ, не выдавая удивления. Женщина двигалась поразительно точно, без единого лишнего или спонтанного жеста. Каждое движение — от поворота головы до шага в сторону — выглядело так, словно его заранее просчитали и выверяли до миллиметра.

Он зашёл в свой «старый новый» кабинет. Рабочее пространство занимало солидную площадь, но казалось забитым из‑за обилия свежего оборудования. Посередине высился стол из светлого дерева, рядом гудел системный блок с массивным монитором, у стены поблёскивала бронированная дверь сейфа. Под самым потолком замер тёмный глазок купольной камеры. На стене висела огромная карта: десятки жирных красных маркеров были раскиданы по всей площади, от границы до границы, резко выделяясь на белом ватмане.

— Монтаж закончили вчера к полуночи, — Елена Викторовна остановилась у порога. — Линия связи защищена, доступ к архивным базам открыт. Первоочередные отчёты у вас на столе.

Орлов опустился в кресло. «Кто давал распоряжения на всё это?»

— Товарищ майор, согласно моей должностной инструкции, я не имею права обсуждать приказы вышестоящего командования, — ответила секретарь.

— Я всё понял, — тихо сказал Орлов. Новая обивка оказалась слишком мягкой, тело слегка утопало в ней, лишая привычной офицерской собранности. Майор положил ладони на прохладную, идеально гладкую столешницу. Папки, которые он ещё ночью листал на съёмной квартире, теперь лежали здесь. Из объекта изучения они превратились в прямое руководство к действию.

Жёсткие страницы «Омеги» глухо шуршали при перелистывании. Глаза методично цепляли уже знакомые строки — теперь за каждым сухим словом стояла конкретная организаторская задача.

На одном из графиков майор задержался. Это была детальная ведомость развёртывания спецобъектов по округам. Сухие цифры фиксировали плотность будущей сети: полтора десятка комплексов реабилитации для центральных областей, тридцать — для южного направления, ещё пятьдесят точек — под развёртывание на севере. План предусматривал тотальное покрытие. Орлов на секунду представил этот отлаженный, колоссальный механизм в действии: города, где полностью исчезли спонтанные крики, уличные ссоры и громкий смех. Стерильные, безопасные улицы, где слышно только мерное вращение сервоприводов на камерах слежения.

Ночью это казалось масштабной теорией, но сейчас на столе лежал готовый инженерный чертёж — серийный конвейер, созданный для того, чтобы методично перерабатывать человеческие чувства.

— Елена Викторовна, — Орлов поднял голову от бумаг. — Нужен первичный отбор кандидатов на должности операторов мониторинга. Ищите людей с опытом в аналитической обработке массивов и базовой психологической подготовкой. Плюс инструктаж для отобранных. Завтра в десять ноль‑ноль проведём первое установочное собрание.