Кирилл Неплюев – Бешенство Z (страница 13)

Скотт Морган не думал о тех, кто остался под завалами. Он просто выполнял свою работу согласно инструкциям и старался не рассуждать о моральной стороне вопроса. Впрочем, его это особенно и не волновало. Заканчивалась мучительно долгая и очень тяжёлая командировка на другом конце земного шара, утомляющая и отупляющая. И Скотт с чувством выполненного долга наконец-то ехал домой.

24 апреля. Международный аэропорт Франкфурт. Дмитрий Вознесенский.

Крепко сбитый светло-русый мужчина устало облокотился на колонну в зале выдачи багажа международного аэропорта Франкфурт, ожидая когда по ленте отправят его туристический чемодан. Он летел домой, в Россию, после достаточно нервной четырёхнедельной командировки в Ливию, в которой ему пришлось вводить в эксплуатацию оборудование для нефтедобычи на буровой платформе ливийского национального оператора. Мужчину звали Дмитрий Вознесенский, и он пятнадцатый год подряд работал сервисным инженером на крупную российскую нефтегазовую компанию, разрабатывавшую ближневосточный нефтяной шельф совместно с правительствами нескольких стран. Свой тридцать девятый день рождения он отметил несколько дней назад на буровой платформе с инструментами в руках. Четыре недели без выходных дались тяжело, но времени на работы было мало, потому как работодатель старался как можно быстрее начать реализацию проекта, отложенного с 2011 года. И Дмитрий после окончания командировки взял себе неделю отгулами и решил съездить в Питер к родственникам, посетить город и погостить у дяди с тётей, а уже затем возвращаться в Москву.

Вознесенский был отличным специалистом в своём деле и очень разносторонним человеком, однако личная жизнь как-то не клеилась – два неудачных брака, детей не было, последние отношения развалились полтора месяца назад – его девушка устала от постоянных командировок и жизни неделями в одиночестве и ушла. И по сути, единственными близкими людьми у Дмитрия оставались родители и дядя с тётей. Была ещё сестра, но она десять лет назад уехала с новым мужем во Францию, и с тех пор на связь выходила в лучшем случае два раза в год – поздравить с днём рождения и с Новым годом. Каких-то тёплых родственных отношений между ними не было практически никогда, а сейчас и подавно. Да и внимание Дмитрия было направлено скорее вовнутрь себя, чем вовне, и он уже давно привык быть один, не нуждаясь ни в ком и занимаясь либо работой, либо несколькими хобби в свободное время.

В аэропорту в это время было достаточно многолюдно, несмотря на ночь – всё же Франкфурт был четвёртым в Европе по пассажиропотоку и первым по грузоперевозкам. Здесь круглый год, ежечасно, прилетали и улетали сотни и тысячи людей и десятки тонн грузов. Дмитрию не очень повезло с билетами – прямых рейсов в Петербург не нашлось, а через Франкфурт пришлось лететь двумя авиакомпаниями, и не только ждать свой багаж, затем проходить регистрацию заново и терять кучу времени, но и стык также получался почти трёхчасовой. Вознесенский уже почти спал – будучи «жаворонком», он достаточно тяжело переживал ночные бдения, а после четырех недель работы без выходных – и подавно. В какой-то момент, уже почти валясь с ног от усталости, он наконец-то заметил на ленте свой чемодан, забрал его и поспешил в зал регистрации вылетов, на ходу сдирая уже ненужные бирки. Сейчас Дмитрий хотел только одного: первым пройти регистрацию на рейс в Россию, которая уже открылась, а затем поспать в зале ожидания. Вознесенский ещё не знал, что по роковой случайности он от усталости перепутал ленту выдачи багажа с рейса из Киева, находившуюся не по левую, а по правую руку от колонны, и забрал не тот чемодан. В точности такой же, как у него, но только чужой…

25 апреля. Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли. Джон Карпентер.

В дверь постучали. Через секунду, не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл агент Скотт Морган. Джон Карпентер внимательно изучал отчёт из лаборатории в Камеруне, где в данный момент полным ходом шло изучение геморрагической лихорадки Эбола. А точнее сказать, выведение нового штамма вируса. Но не того, который испытывали сначала в Заире, а затем в Конго, Уганде и Габоне, и подавили векторной двухкомпонентной вакциной от одного известного американского производителя, а другого – такого, который разработанные на сегодняшний день вакцины брать не будут.

Для разработок биологического оружия странами запада африканский континент давно стал отличным испытательным полигоном. Уже более пятидесяти лет то там, то тут фиксируются вспышки различных заболеваний – как уже известных, наподобие малярии или ласской лихорадки, так и привнесённых из других регионов и нетипичных по своему происхождению тому, что было в Африке до определенного дня. Регион очень удобный, особенно экваториальная и субэкваториальная его части и тропики – санитарный контроль на нуле, медицина оставляет желать лучшего, спецслужбы совершенно некомпетентны, внешняя разведка направлена скорее на выявление и пресечение коварных замыслов ближайших соседей. А самое главное – даже в случае маловероятной промашки и утечки данных, возмущение африканских аборигенов никто не услышит и слушать не будет. Сколько раз представители африканских стран в ООН заявляли о голоде, конфликтах, эпидемиях – помощь была либо на словах, либо на бумаге. И в основном правительства этих стран максимум что получали – это старое, списанное с армейских складов оружие как европейского, так и советского производства. Причём именно в тех регионах, где неожиданно находились богатые месторождения углеводородов, золота, алмазов, редкоземельных металлов. Африканский континент настолько же богат ресурсами, насколько и беззуб и не может защитить себя самостоятельно и тем более прийти к согласию. Чем всегда охотно пользовались европейские и американские, а в последние годы и китайские колонизаторы. Но китайцы, в отличие от первых, хотя бы не изображали демократию и заботу об угнетённых неграх – а точно так же стравливали правительства, а затем выкупали права на добычу за три копейки у местных князьков в обмен на военную помощь и наёмников. С различного рода экспериментами – как биологическими, так и военными – обстояло всё примерно так же, и было давно отработано до мелочей: за мелкий прайс покупаются местные крупные чиновники, делается дело, а затем тесты проводятся на соседних республиках. Очень удобно.

Скотт Морган закрыл за собой дверь и остановился.

– Вызывали, сэр?

Карпентер поднял глаза, кивнул и указал на кресло напротив стола, затем снова погрузился в чтение. Скотт сел, огляделся. Ничего не поменялось за месяцы отсутствия. Только бумаг на столе стало заметно больше. Джон, каким бы он говнюком ни был как человек, заслуживает огромного уважения как большой спец – не раз про себя думал Скотт. Карпентеру удавалось каким-то непостижимым образом не только вникать во все ведомые им проекты, причём погружаясь в самые глубины, но при этом держать пальцы сразу во всех пирогах, контролируя буквально всех и каждого. Микроменеджмент на высшем уровне вкупе с великолепными навыками проектной работы в более глобальном смысле и привели Карпентера к той должности, которую он в данный момент занимал. А также беспринципность, безжалостность и отличное чувствование настроений окружающих людей. Карпентер мог договориться с кем надо и при этом, почувствовав неблагонадёжность, предательство или обман, и уничтожить кого надо. В прямом и переносном смысле. Опасный человек. И умный – не отнять.

– Хочешь кофе? – спросил Джон, не отвлекаясь от бумаг.

– Да, сэр. Не откажусь, спасибо.

– Тогда мне тоже принеси. Двойной эспрессо, без сахара и без сливок.

Скотт про себя чертыхнулся, однако встал, вышел из кабинета, прошёл на кухню в конце коридора и нацедил из кофемашины две чашки. Себе взял двойную порцию сливок, за себя и за Джона, у которого была жуткая непереносимость лактозы. Поговаривали, что у него была какая-то хроническая болезнь двенадцатиперстной кишки, из-за чего Карпентер полжизни мучился животом, а сейчас чуть ли не онкологию обнаружили. Но это скорее слухи и домыслы – Джон был крупным мужиком с отличным здоровьем, и даже несмотря на достаточно приличный живот, в свои годы обладал отменной физической силой и выносливостью.

– Ваш кофе, сэр, – Скотт поставил кружку на блюдце Джону на стол. Карпентер сделал вид, что не уловил достаточно наглой интонации подчинённого, поблагодарил кивком и спустя тридцать секунд, наконец, отвлёкся от бумаг и обратил внимание на коллегу. Джон вообще считал свою работу важнее чем чью-либо – в чём он был, конечно, прав – и не особо уважал чужое время. Если надо вызвать кого-то, кто просидит полчаса перед дверьми кабинета, чтобы иметь возможность дать короткое распоряжение, но именно в нужный момент – Джон это сделает не задумываясь. Но эта неприятная черта его характера компенсировалась последовательностью в делах и чёткими указаниями. Он был не из тех, кто мог сказать сегодня одно, а завтра другое – и за это его также уважали окружающие.

– Итак, Скотт, – начал Карпентер, отложив бумаги и сложив ладони одну на другую, что всегда означало, что он был готов внимательно слушать, ни на что не отвлекаясь, – рассказывай, как прошло, что видел, может какие-то комментарии есть?