Кирилл Миньковский – ЖИЗНЬ БЕЗ СЕБЯ (страница 3)

Аня пришла ко мне и сказала — устала от людей. Хочу разобраться почему мне так тяжело рядом с ними. Почему после общения я чувствую себя выжатой как лимон, хотя ничего особенного не происходило.

Я слушал. Кивал. И примерно через двадцать минут понял — дело не в людях.

Аня рассказывала как она всегда всех выслушивает. Подруги звонят ночью — она берёт трубку. Всегда. Даже если завтра рано вставать. Даже если у неё самой сложный день. Родственники приходят со своим — она слушает, поддерживает, советует, иногда помогает деньгами. На работе все знают — если что-то нужно, можно обратиться к Ане. Она не откажет. Она войдёт в положение. Она поймёт.

Я спросил: а когда тебе нужно поговорить — ты к кому идёшь?

Она помолчала. Долго. Смотрела куда-то в сторону.

— Не к кому.

Я подождал. Не торопил.

— Я пробовала. Подходила к маме, к подругам. Начинала говорить о том что мне тяжело — а они: «Ань, ну у тебя же всё нормально. У тебя всё есть. Работа есть, здоровье есть. Что ты жалуешься?»

И она замолкала. Убирала всё обратно внутрь. Улыбалась. Говорила — да, ты права, всё нормально, прости что отвлекла.

А потом снова шла слушать чужое. Снова брала трубку в полночь. Снова входила в положение.

13

Я спросил её — ты когда-нибудь говорила им напрямую: вы идёте ко мне когда вам плохо, но когда плохо мне — вы меня даже слушать не хотите?

Она посмотрела на меня как будто я предложил ей что-то совершенно немыслимое. Как будто я спросил — ты умеешь летать?

— Нет. Как я могу такое сказать? Они расстроятся. Обидятся. Подумают что я эгоистка.

— А ты эгоистка?

— Нет. Я просто... хочу чтобы меня тоже иногда слышали.

Это простое желание. Самое человеческое из всех. Но для Ани оно казалось чем-то запрещённым.

Тогда я спросил про детство. И она вспомнила. Мама показывала на соседей, на знакомых, на кого-то по телевизору и говорила: «Посмотри — вот они живут хуже и не жалуются. Жаловаться нехорошо. Жаловаться — это слабость. Ты же сильная девочка.»

Маленькая Аня запомнила. Очень крепко запомнила.

Не жалуйся. Не проси. Не показывай что тебе плохо. Улыбайся. Держись. Ты сильная.

Прошло двадцать с лишним лет. Аня выросла. Мамы рядом нет. Но та маленькая девочка внутри — она никуда не делась. И до сих пор молчит когда больно. До сих пор убирает свои желания подальше. До сих пор считает что её боль — это что-то недостаточно важное чтобы о ней говорить. Что другим хуже. Что нечего жаловаться.

Когда я всё это ей сказал — она заплакала. Не громко. Тихо, как будто извиняясь даже за слёзы.

Не потому что ей было плохо прямо в этот момент. А потому что впервые — кто-то назвал это своими словами. Впервые кто-то сказал ей: да, это несправедливо. Да, ты имела право на своё. На свои слёзы. На свои желания. На то чтобы тебя тоже слышали.

14

Она всю жизнь ждала этих слов. И не знала что ждёт.

Портрет второй. Тот кто боится сделать не так .

Михаил пришёл ко мне с конкретным запросом — хочу открыть своё дело. Давно хочу. Есть идея, есть понимание как это делать. Но что-то мешает. Никак не могу сделать первый шаг. Хочу понять что меня держит.

Мы начали разговаривать. И очень быстро в его речи начали появляться одни и те же фразы. Они повторялись снова и снова — как заезженная пластинка.

А вдруг не получится?

А вдруг всё провалится?

А вдруг я потеряю то что уже есть?

А вдруг окажется что я переоценил себя?

Я остановил его и спросил напрямую — Михаил, а ты вообще веришь что у тебя получится?

Он замолчал. Долго сидел. Потом сказал — наверное да. Но всё равно страшно.

— Чего именно ты боишься?

— Что сделаю не так.

Эта фраза. Не «что потеряю деньги». Не «что не найду клиентов». А — что сделаю не так.

Я спросил — а откуда это? Откуда этот страх что обязательно сделаешь не так?

Он задумался по-настоящему. Закрыл глаза. И вспомнил маму.

Она говорила ему в детстве — сынок, а если не получится что тогда? Что мы будем делать? Не рискуй. Зачем рисковать? Сохрани то что есть. Лучше синица в руках. Лучше надёжно и спокойно чем красиво и рискованно.

15

Она говорила это не потому что хотела его сломать. Она говорила это из страха. Из своего собственного страха за него, за семью, за будущее. Но маленький Миша слышал другое. Он слышал — ты не справишься. Не рискуй. Лучше не пробуй.

А потом была ещё одна история. Та которую он вспомнил не сразу — она была где-то глубоко, он давно о ней не думал.

Однажды маленький Миша решил навести дома уборку. Сам. Без просьб. Просто захотел сделать что-то хорошее для семьи. Постарался. Убрал как мог — по-своему, не так как было принято у них дома.

Пришёл старший брат. Посмотрел. И наказал его. За то что сделал не так. За то что сделал по-своему.

Ребёнок не понял умом — но тело запомнило. Если сделаешь по-своему — накажут. Если будешь действовать не так как принято — будет больно. Лучше не делать вообще. Лучше не высовываться. Лучше оставить всё как есть.

Михаилу было уже за сорок когда он сидел напротив меня. Брата рядом не было. Мамы тоже. Бизнес-идея была хорошей — он сам это знал. Всё было готово. Кроме одного.

Тот маленький мальчик внутри до сих пор боялся сделать шаг. Потому что а вдруг сделает не так. А вдруг его снова накажут за то что живёт по-своему.

Мы работали долго. Но в какой-то момент что-то щёлкнуло. Михаил посмотрел на меня и сказал — я понял. Меня держит не страх провала. Меня держит страх что снова сделаю по-своему — и снова будет больно.

16

Через несколько месяцев он открыл своё дело.

Портрет третий. Та которой удобно быть удобной .

Наташа знала про себя одну вещь — она умеет ладить с людьми. Всегда. В любой компании, в любой ситуации. Никогда не создаёт конфликтов. Всегда найдёт компромисс. Всегда услышит, поймёт, пойдёт навстречу.

Коллеги её любили. Руководство ценило — надёжный человек, никогда не подведёт, всегда возьмёт на себя если надо. Подруги говорили — с тобой так легко, ты такой простой человек.

Она улыбалась когда слышала это. Говорила спасибо. И внутри что-то сжималось.

Потому что никто не знал — что каждый раз когда она снова соглашалась на меньшее, снова говорила «хорошо» вместо «нет», снова брала на себя то что ей совсем не хотелось — внутри её как будто что-то корёжило. Физически. Вот именно так она это описывала — корёжило.

Она знала что способна на большее. Всегда знала. Чувствовала это — но никогда не говорила вслух. Соглашалась на то что давали. Брала то что предлагали. Не просила другого.

Я спросил её — а почему? Почему не сказать что хочешь иначе? Что достойна большего? Что тебе это не подходит?

Она сразу напряглась. Физически — плечи поднялись, голос стал тише, руки сложились на коленях.

— Потому что начнётся конфликт.

— И что тогда?

— Не знаю. Просто страшно. Очень страшно когда кто-то злится. Когда на меня повышают голос. Я сразу теряюсь, не знаю что делать, хочу чтобы это просто прекратилось.

17

— Что угодно сделаешь чтобы прекратилось?

— Да. Наверное да.