Кирилл Минин – Доброволец. Письма не о любви (страница 2)

Даже отсутствие рабочего оружия не помешало мне пройти серьёзный курс боевой подготовки длиной в четыре часа. Я отстрелял два магазина в поля чернозёма под чутким руководством офицеров, которые кричали нам, что мы – будущий груз «двести».

Эти четыре часа полностью изменили нас. Раньше мы были простыми романтиками и мечтателями. Но пройдя суровую четырёхчасовую закалку, мы стали настоящими воинами, идеальным оружием, карающим мечом, который будет разить врагов страны.

Когда я вернулся с этого полигона, меня было не узнать. Офицеры посылали туда мальчика, а на выходе получили мужчину. Так решили они. И обрадовали нас радостной вестью, что уже через пару часов мы пересекаем границу и оказываемся на фронте. Эта новость была бы принята всеобщим ликованием, если бы нам всем раздали бронежилеты. Я, в принципе, был доволен тем, что мне поменяли автомат. По заверению какого-то прапорщика, уж он обязательно будет стрелять.

Я успел позвонить тебе. Я сказал, моя милая, что всё, еду туда. И неизвестно, когда позвоню вновь.

Офицеры раздали всем ленточки с молитвами и иконки ангела-хранителя. Это было даже лучше бронежилетов пятого класса защиты. Я убрал иконку в карман кителя. Она была красивой. На её обороте была напечатана молитва, которую мне скоро предстоит выучить.

И вот, мы едем на ноль. Ноль, как нам объяснили, это то, что раньше было границей двух ныне враждующих государств.

Колонна из одного грузовика и трёх боевых машин пехоты. Если глядеть на боевые машины, то сквозь десятки слоёв зелёного, нанесённых солдатами срочной службы в период полковых улучшений материальной базы, сквозь вмятины и царапины можно было рассмотреть заводскую краску Я забрался на борт БМП. Ногами уперся в крыло, прикрывающее траки.

Пограничники смотрели на нас и не понимали, куда мы едем. Решили спросить у старшего колонны. Старший назвал пограничникам пункт прибытия. Начальник пограничников удивился и приказал снимать своим подчинённым бронежилеты с себя и передавать нам, искренне не понимая, как можно так отправлять людей в бой. Бронежилетов всё равно не хватило.

Мне было холодно, о чём я сообщил своему земляку, сидевшему рядом со мной. Это услышал механик-водитель машинки рядом. Он произнёс прописную фронтовую истину:

– А тебе и не должно быть тепло… Тепло внутри… Мне тепло. Но только если в нас выстрелят из гранатомёта или если мы наедем на мину, я погибну сразу, а вас на броне просто раскидает в разные стороны. Ваша философия, философия пехоты, должна быть проста: лучше живым лежать в холодном окопе, чем среди тёплого поля быть мёртвым.

Начинается движение. Ревут двигатели, фары БМП режут жёлтыми полосками тёмную ночь. Я, сдвинув удобнее автомат, схватившись за проволоку на бревне, закреплённом на заднем борту, стараюсь удержаться и не выпасть.

Грохочущая колонна неслась по дорогам в степи, проложенным сквозь тьму, поля, заросли кустов и лесопосадки. Ночь была страшной. Осознание, что мы едем на войну, страшило ещё больше. Но это была та секунда… Нет, даже тот миг сопричастности вечному, истории. Мы начали это путешествие в край огня и смерти. Неизвестно, что с нами будет. Ехать всю ночь. Не спать и пытаться не выпасть с брони. Усталость, недосып, страх – это всё было понятно. Но наряду с этим было чувство какой-то силы… Это самая страшная из всех бед – война, самое серьёзное наше испытание, которое не все переживут. Но всё же! Это и главное приключение в нашей жизни. Пусть оно будет мерзким и страшным. Пусть кровавым. Пусть я увижу на этом пути много подлости и несправедливости.

Тревожности в пути добавляли остовы наших подбитых танков, грузовиков, на которые была нанесена знаменитая нынче буква латинского алфавита. Я ещё до конца не осознавал уровень угроз, которые нас ждут. Смотрел в ночь и боялся засад, боялся попасть под огонь артиллерии. Но чем дальше мы двигались вперёд, тем больше тревога спадала. Оставалась одна усталость и небольшая боязнь выпасть с БМП – при малейшем повороте штурвала мехводом меня почти выбрасывало с брони.

И всё время до того, как в стороне России начало всходить солнце, а колонна продолжала движение, я думал о тебе. О той ночи, что мы провели вместе. Такой невинной. Чистой и красивой. Обнимая тебя, чувствуя биение твоего сердца, осматривая тёмную комнату, в которую сквозь окна пробирался свет фонарей и фар, я не ощущал, будто что-то плохое творится в моей жизни. Лишь собранный рюкзак с обмундированием и экипировкой, стоящий в прихожей, свидетельствовал о грядущем.

Мы вспоминали и считали все наши встречи. Думали, как бы хорошо было, когда бы в жизни всё сложилось иначе. Ты за ту ночь столько комплиментов мне наговорила, сколько я за всё время нашего знакомства не слышал. И да, я был согласен: не так сложилось в наших жизнях, если я покидаю тёплую кровать с тёплой тобой и отправляюсь туда, где так мало тепла.

В одной из деревень, в центре которой стояла школа с разбитым после прилёта фасадом, наша колонна завернула в зелёные насаждения. Мы спешились, а БМП спрятались поддеревьями. Не успели мы разгрузить вещи, начать вскрывать сухие пайки и разогревать их содержимое, как нам сказали, что мы двинемся в другое место. Теперь, все пятьдесят восемь человек, грузимся на борт КамАЗа. Мы в полной экипировке заталкивались в кузов, садились буквально друг на друга. Духота, крики, недосып и стресс, а также отсутствие любого подобия комфорта и осознание, если случится что-то, все не смогут разом покинуть машину, делали поездку очень неприятной. Дорога, казавшаяся вечной, кончилась. Мы спешились уже в другой деревне.

Я почему-то ещё до того, как пришёл в военкомат, знал, что окажусь в Харьковской области. На фронте были тяжёлые времена. Нашими уже сданы Изюм, Балаклея и множество других населённых пунктов. Многие патриотично настроенные граждане вдруг осознали, что не всё так радужно у нас в войсках, есть явные проблемы. Контрнаступление вооружённых сил Украины стремительно продолжалось. И, видимо, мы, только вчера заключившие контракты, должны были заткнуть какую-то брешь в обороне и хоть на время задержать продвижение противника.

Люди без опознавательных знаков, без погон, встали посреди дороги, загнав нас с имуществом под кроны деревьев. Это были, видимо, какие-то командиры. Представляться они не стали. Лишь кричали на нас за то, что мы слишком медленно выгружались, просили соблюдать тишину.

Где-то на краю горизонта была слышна канонада. Я ещё не понимал значения этих звуков. Громыхало, рычало, свистело. Бывалые, выучившие музыку войны, говорили – танки и миномёты стреляют.

Люди без погон, стоявшие на дороге, смотрели на наш сброд. Пятьдесят восемь человек всех возрастов и телосложений. Были и молодые, вроде меня, были и мужики за пятьдесят. Неназвавшиеся командиры пытались распределить нас повзводно, разбить на отделения, в первую очередь обращая внимание на тех, кто был одет не в юдашкинский «пиксель», а в завихренные пятна «мультикама».

После первичной оценки нашего товарного вида нам просто сказали идти. Я направился за неизвестным военным. На мне – бронежилет, автомат, разгрузка, рюкзак. В руках – одноразовый гранатомёт, спальный мешок. Направляющий двигался очень быстро, и многие люди постарше и потолще не поспевали за ним. Я истекал потом, но не останавливался. Мне в детстве было почему-то интересно, что чувствовали средневековые рыцари всех орденов, идя в доспехах со своим оружием по жаркой пустыне близ Святой земли. Эта мысль, которая лежала в закромах памяти десяток лет, возникла сразу. Тяжело им было. И вот я в похожей роли воина, нагруженный как вол, непонятно чему радовался. Что я на этом месте. Тоже иду и пока ещё выдерживаю.

Направляющий привёл сильно поредевшую группу из десятка человек в лес около железной дороги. Из кустов показался мужчина в «пикселе», к которому направляющий обратился «Шершень». Наш проводник с Шершнем о чём-то быстро переговорили, и после первый нас покинул, озираясь по сторонам и особенно чутко смотря на небо.

Где-то над нами стрекотала стая злых пчёл.

– Дрон, – сказал Шершень и приказал всем быстро спрятаться по кустам.

Я залёг под ближайшее дерево. Дрон кружил над нами. Мне было страшно. Дыхание моё стало быстрее, да и сердце ускорило ход. Но как только дрон улетел, прошёл и мой страх. Он вышел вместе с парой спокойных вздохов.

– Идите за мной, держите темп, не отставать, дистанция два-три метра, – спокойно сказал Шершень.

Я послушно встал третьим в колонну и, когда дистанция до следующего солдата становилась меньше двух метров, чуть замедлялся и делал шаги покороче. Мы вышли к лесопосадке вблизи железной дороги. Она была довольно густой и широкой. Утром слегка накрапывал дождь, хвойные ветки намокли и держали влагу и запах. Воздух был объёмным и мокрым. Его было приятно вдыхать.

Мы прошли в маленький лагерь, где был небольшой навес. Под ним пять человек кипятили на газовой походной горелке воду в котелке. Это были и молодые пацаны девятнадцати лет, и состоявшиеся мужчины лет тридцати пяти. Все они были штатными контрактниками из Воздушно-космических сил и Ракетных войск стратегического назначения. По должностям – операторы спутников, начальники складов, водители машин, несущих ядерный потенциал страны. Но их отправили в эту командировку на немного иную должность, рядовыми стрелками в пехоту. Куда делись штатные контрактники мотострелкового полка, всем было понятно – за полгода войны они закончились. А фронт всё равно нужно было кому-то держать. Вот армия и подняла этих людей со дна ракетных шахт и спустила их на землю с высот космоса в безымянную посадку на краю Харьковской области.