Кирилл Луковкин – Нити (страница 43)

Илья привалился спиной к крыше машины и смотрел на происходящее. Желанный «Склиф» был так близко и так далеко. Дышать было трудно не только из-за разбитого носа и пневмонии. При каждом вдохе бок раздирала острая боль. Похоже, ему все-таки сломали ребра. Собирая остаток сил в кулак, Илья пополз на четвереньках по проспекту. Мимо все еще проезжали машины. Какой-то водитель остановился и молча ждал, пока он переползет его полосу движения. По площади метались тени, как в пандемониуме. Илья упрямо полз вперед. Мимо лежащих ничком людей. Мимо догорающих покрышек. Мимо обугленного тела, вплавленного в офисное кресло. Один раз к нему подскочил полицейский и с разбегу пнул в живот. Из легких вылетел весь воздух. Полицейский отошел, посмеиваясь. Илья корчился на асфальте, скребя ногтями подмерзающую грязь, и тихонько свистел, как сдувающийся матрас.

Становилось холодно.

Илья понял, что не сможет. Останется лежать здесь. Утром придут дворники и уберут мусор. Только работы у них будет чуть больше чем обычно. Илье стало стыдно перед гипотетическим дворником за то, что ему придется возиться с его околевшей тушей, волочь ее до мусоровоза и закидывать в грузовое отделение. Тратить силы, время, здоровье. Глупо, ох как глупо.

И все, что он увидел, что узнал и к чему стремился, все это стало каким-то незначительным. Неважным. В сущности, такого исхода следовало ожидать. То, что не сделали портные, закончили хулиганы с ментами. Напрасные усилия. Ты можешь танцевать на проволоке, но по ней все равно пустят ток.

Две колонны перекрыли вид на площадь. Ноги. Над ним стоял человек.

Илья хотел закрыть лицо и не мог. Сейчас будут бить. Обидно. Хоть лицо и чужое. Человек постоял еще немного, потом взял Илью под мышками, потащил. Что-то частенько с ним стали обращаться, как с вещью. Человек кряхтел, и стало ясно, что он немолод, и усилия даются ему с трудом. Илья мудро решил не дергаться, и вскоре человеку удалось дотащить его до автостоянки недалеко от больницы.

— Мне надо туда, — прохрипел Илья. Каждое слово наотмашь хлестало его болью.

— Нет, — сказал человек. Это был усатый мужчина лет шестидесяти. Сухопарое лицо скрывалось в тени кепки. — Не надо.

— Почему?

Мужчина мрачно рассматривал Илью. Тот после нескольких неудачных попыток выудил из кармана сверток с написанным женщиной с Дмитровского шоссе адресом, который четко указывал на больницу.

— Мне надо, — твердо сказал Илья.

— Это крючок, — сказал мужчина. — И ты болтаешься на нем весь день. Ты явно не рыбак, братец.

Мужчина бесцеремонно развернул сверток, и Илья увидел там клубок белых ниток с воткнутой в него булавкой. Сунул его Илье и пока тот разглядывал презент, открыл дверцу в старые Жигули четвертой модели.

— Залезай. Повезу тебя латать.

— Я вам не верю.

— Это правильно. Но тебе ведь нужен Nomad?

Илья смотрел на мужчину. Тот повторил:

— Садись. Нам уже нечего терять.

Тут он был прав.

29

Илья отключился на пару часов. А когда очнулся, увидел, что лежит на кушетке в убого обставленной комнатке с высоким потолком. Усатый колдовал над его носом.

— Где я? — прогундосил Илья.

Мужик коротко рассказал. Это его комната в общаге при НИИ. А сам он — фельдшер «скорой помощи». И сегодня у них полный аврал. Раненых в уличных схватках везут штабелями. Все машины на выезде. Он с коллегами оказывал помощь прямо на площади, помогал отвозить пострадавших, пока не наткнулся на Илью.

— А теперь помолчи, — он закончил смывать кровь. — Буду тебе нос вправлять.

Фельдшер исчез из поля зрения, а потом вернулся с бутылкой водки. Налил полстакана.

— На.

Илья взял посуду двумя руками.

— Как вас зовут?

— Константин. Для тебя — дядя Костя. Пей.

Илья выпил, не чувствуя ни вкуса, ни огня от алкоголя. Просто что-то жидкое потекло по горлу в пищевод, а оттуда в желудок. Дядя Костя подождал с минуту, потом сказал:

— Возьмись-ка за что-нибудь.

Илья послушно взялся за подлокотники. Фельдшер потрогал опухшую синюшно-красную шишку на том месте, где когда-то был нос. Слегка надавил. А потом резким движением схватил и повернул. Раздался хруст.

Илья не кричал. Горло ему что-то перекрыло, и, задыхаясь, он повернулся к полу. Под нос предусмотрительно подставили миску, и Илья обильно изверг туда скопившуюся мокроту — буро-зеленую, с багровыми сгустками кровавых соплей. Казалось, этому потоку не будет конца. Когда обессиленный, он откинулся на подушку, чтобы отдышаться, дядя Костя посмотрел в миску и сказал:

— Так.

Он послушал дыхание, посмотрел горло и опять сказал:

— Так.

Снова он исчез, на этот раз надолго. А Илья лежал, пытался отдышаться и смотрел в потолок, заляпанный дешевыми обоями. В глаза бросилось большое количество книг, газет и вообще бумаг, которые стопками лежали на полу, громоздились на шкафах и всех плоскостях. Он нашарил взглядом на стене часы. Стрелки показывали половину второго ночи. Перед глазами плавали темные круги. Дышать было не так больно — фельдшер туго обмотал его грудь бинтами. Вскоре Константин вернулся с целой коробкой медикаментов. В угрюмом молчании он набрал сразу несколько шприцов. Смонтировал «систему» для капельницы. Высыпал на ладонь с горсть таблеток.

— Пей.

Илья проглотил все.

— Дай руку.

Фельдшер всадил в вену все набранные шприцы, а потом подключил «систему».

— Что там? — спросил Илья.

— Лекарство. Через часок будешь огурцом.

— Я не понимаю, зачем вы мне помогаете, — пробормотал Илья, чувствуя, как по крови разливается тепло. — Откуда вы знаете Nomadа?

Дядя Костя пододвинул табуретку, налил себе водки. Взгляд его затуманился.

— Оттуда, — сказал он.

И мгновенно забыл про своего пациента. Илья смотрел на этого потрепанного мужчину и пытался представить, какую он прожил жизнь. Что его радовало? Что печалило? У этого человека тоже есть близкие и друзья. Наверно, имеются и враги, и куча приятелей. Он тоже в Сети. Тоже ее часть.

— Вы видите связи?

— Что? — мужчина отвлекся от своих мыслей. — Какие связи?

— Такие разноцветные нити, похожие на паутину, они очень тонкие и еще блестят. И они связывают всех людей.

Мужчина вопросительно смотрел на Илью. Он явно не понимал, о чем речь.

— Связи? Нет. Такого я не видел.

Илья был окончательно сбит с толку. Этот человек либо водит его за нос и притащил в ловушку, чтобы сдать портным, либо… он просто не понимает, в каком страшном водовороте событий замешан. Мужчина вскипятил чайник, налил Илье чашку. Сказал:

— Зато я слышу музыку.

— Простите?

— Музыку, — повторил фельдшер. — У каждого человека она своя. Люди похожи на струны — все время звучат, то тише, то громче. Без остановки. Вот ты звучишь как альт. Есть такой вид смычковых, похож на скрипку. Но твой альт играет громче всех и от него исходит такой резонанс, что трудно не услышать. В твоей музыке есть что-то необычное — словно играет два инструмента.

— Вот как?

— Да! — дядя Костя оживился. — Все люди звучат. Вместе это похоже на очень большой оркестр, который играет сложную симфонию. Величественная музыка. Все в ней есть. Всему найдется место. Но в последнее время что-то стало ломаться. Люди уже не звучат, как прежде. Один за другим, они теряют голос, свою индивидуальность. Их что-то подминает под себя, как будто заставляет звучать по-другому.

Илья чуть приподнялся на кушетке. Голова его немного прояснилась. Кровь будто кипела на медленном огне. Сердце стучало, как молоток.

— И вы его… услышали?

— Поначалу я не понял, что это, — признался дядя Костя. — Это было похоже на завывание гитары на слишком высоких нотах. Как будто ее сейчас разорвет от напряжения. Но мелодия все звучала и звучала, и в нее вливались новые голоса. Она становилась все громче, а потом я понял, что в ней есть что-то…

Лицо Константина побледнело, морщины четко проступили на дряблой коже, и Илья увидел, что на смену пожилому мужчине пришел глубокий старик — развалина. В его глазах мерцал ужас.

— В ней есть что-то жуткое. Какая-то дикая первобытная сила. Безжалостная. Сокрушающая. Ритмичная. Как топот сапог на плацу. Кто бы ни был этот человек, он не остановится ни перед чем. Я слышал разных людей, и хороших, и отпетых негодяев, даже преступников. Но этот человек… Он будто за границами добра и зла. В его музыке слышно только одно — дыхание смерти.

Фельдшер слепо потянулся к стакану, неловко задел его и пролил водку. Но вряд ли он вообще заметил, что произошло — его глаза вперились в пустоту окна.

— Смерть, — еле слышно прошептал он.