Кирилл Луковкин – Нити (страница 42)

Пошатываясь, Илья подошел к тротуару. Уличные хулиганы быстро и организованно строили баррикады из машин. Подъехала пара микроавтобусов, из которых вытаскивали покрышки, канистры с бензином и коробки тряпья. У некоторых в руках было оружие — помповые ружья, пистолеты, даже автоматы АКМ. Один из толпы взобрался на крышу машины и отдавал короткие отрывистые команды. Толпа с ревом поддерживала его. Подожгли автобус. Едкий дым от большого костра взвивался в небо, и хулиганы плясали вокруг как дикари, радуясь этому примитивному источнику тепла и света.

Большинство водителей разбежалось, многие сдали назад. По той части дороги, что еще не заблокировали, проезжали на максимальной скорости. Водители высовывались из окон с мобильниками, сигналили, что-то орали. Вдруг из недр пробки к баррикадам подтащили отчаянно брыкавшегося человека в пальто и очках.

— Да тут у нас слуга народа! — завопил лидер шайки. — Дайте скорее ему присесть!

Пригнали офисное кресло. Насильно впихнули туда чиновника, примотав его изолентой к спинке и подлокотникам. Кто-то облил его бензином. Мужчина заголосил. Толпа одобрительно зарычала. Лидер зажег «файер» и, медленно подходя к жертве, прокричал:

— Сколько ты наворовал денег? Отвечай, сволочь! Сколько?

Чиновник завизжал как женщина. Лицо его побагровело, превратилось в волдырь с глазами и ртом. С головы слетели очки.

— Именем Восхождения, мы предаем тебя очищающему… — палач занес над головой свое жуткое орудие, но в этот момент с дальнего конца проспекта раздался вой сирены. К месту происшествия подъезжали полицейские машины, из которых на ходу посыпал спецназ. Засвистели снаряды со слезоточивым газом.

— Всем немедленно разойтись! — проревел мегафон.

В ответ в полицейских полетели огненные снаряды, камни и «файеры». Илья видел, как в дальнем конце проспекта отряды полиции группируются в сплошную стену из щитов, чтобы пойти на штурм баррикад. Глаза ему жгло — это газ с шипением расползался по месту уличных беспорядков. Полиция пошла вперед: стальной прилив. На секунду показалось, что толпа бунтовщиков дрогнула. Но лидер отдал команду, и в правоохранителей полетели новые порции жидкого огня, которые со звоном и шипением разбивались об асфальт, щиты и каски, охватывая смертельным жаром все, до чего могли дотянуться. Но, похоже, должного эффекта, огненные плевки не достигли. Мегафон продолжал приказывать и грозить.

Илья бочком протиснулся в закусочную, уже разбитую, но обитаемую — за стойкой прятался паренек азиатской внешности.

— Пажалюста! — закричал повар. — Ни нада!

— Тихо, — успокоил Илья и тут заметил подвешенный под потолком телевизор, по которому в прямом эфире передавали новости. — Эй, сделай громче!

— Сто сделай?

— Громче! — Илья показал пальцем на экран, где всклокоченная девушка возбужденно тараторила в камеру. Повар нашел пульт, и Илья услышал:

— …массовые демонстрации постепенно превращаются во что-то более серьезное. В течение последних двух часов на Манежной и Болотной площадях мы могли наблюдать вполне мирные по своему характеру митинги, участники которых стояли с плакатами и скандировали лозунги, призывающие власти к борьбе с преступностью, коррупцией и наведению порядка. Но за последние часы характер этих выступлений резко изменился. Толпа митингующих не только не разошлась, она выросла. Кроме того, участники протеста перешли к маршу по проспектам столицы, блокируя автомобильное движение. Это вызвало ответные действия полиции, которая попыталась оттеснить демонстрантов на площади, но в результате столкновений в правоохранителей полетели петарды и завязались массовые драки. В толпе можно видеть, что лица некоторых протестующих закрыты масками, и ведут они себя крайне агрессивно: выкрикивают оскорбления, кидают «файеры» и камни. Полиция пытается вычислить провокаторов и зачинщиков конфликтов, но, похоже, можно говорить, что на улицах действуют хорошо организованные люди. Буквально десять минут назад толпа подожгла покрышки и стала громить автомобили — и это в ответ на попытки полиции силой разогнать демонстрацию. Очаги протеста возникают по всей столице — наши корреспонденты и свидетели отмечают скопление протестующих на Садовом кольце, на Пушкинской площади, Арбате, ВДНХ, Воробьевых горах, в парке Горького на всех крупных городских площадях. Мобилизованы все отделения полиции, МЧС и скорой помощи. Поступает информация о том, что готовится оперативное совещание правительства города. Мы продолжаем следить за ситуацией…

Раздался громкий хлопок. Вслед за ним — вой автомобильной сигнализации. Крики. Снова звон разбиваемого стекла. В закусочную впорхнула бутылка с коктейлем Молотова, расплескав пламя и новую порцию осколков. Азиат уполз через заднюю дверь. Илья выпрыгнул наружу. Над площадью плавали клубы дыма. Повсюду что-то горело, бегали люди. Судя по лежащим телам, камням, и брошенным орудиям, демонстранты и полиция уже схлестнулись между собой.

Наискосок темнели здания НИИ Склифосовского. Илья не успел подумать — ноги сами понесли его через проезжую часть к цели. Пригибаясь, как во время обстрела на передовой, он бежал, уворачивался от отступавших демонстрантов, за которыми гналась полиция. И когда он преодолел большую часть магистрали, волна схлынула, а вслед за ней ринулась полиция. Слева двое полицейских повалили паренька на землю и охаживали его дубинками. Еще несколько замешкавшихся тащили к автозакам, подбадривая зуботычинами. С разбегу в бок ему врезался удирающий активист. Илья поскользнулся, но удержал равновесие. А вот когда на затылок опустилась полицейская дубинка, ориентироваться в пространстве стало гораздо сложнее. Илья упал в объятия земли и тупо, одним открытым глазом наблюдал, как полиция запрыгивает на баррикады и сходится там с демонстрантами в рукопашной. Преимущество было на стороне власти: броня, спецсредства, каски. Но активисты тоже были подготовлены, и поймать их составляло серьезную задачу. В их движениях чувствовалась слаженность, четкая организация, словно приказы они получали по рации.

Кто-то грубо вздернул Илью за локти и поволок прочь от баррикад, от станции метро и площади с больницей. Над ним склонилось лицо в каске — серое, ровное, с глазками-стекляшками.

— Полезай.

Его бросили на землю. Илья беспорядочно шевелил ногами, не в силах подняться. Лицо опустилось, взлетело в ночное небо, а потом в нос ему въехал кулак. Потом были искры, радужные шарики и полоски, точки и запятые, и отдаленный рокот улицы.

— Грузите его.

Две пары сильных рук схватили его за плечи и впихнули в автозак. Кто-то поддержал за ноги. Его втащили в машину и бросили на сиденье. Прошло несколько немыслимо долгих минут. Илья ощущал себя ожившим манекеном. К голове словно привинтили чужое тело. Носом дышать он уже не мог. Автозак стал быстро заполняться побитыми демонстрантами. В основном, молодежью. Один парень с косичкой сочувственно ухмыльнулся:

— И тебя приложили, дядя?

Илья еле заметно кивнул.

— Ничего, — задиристо сказал парень. — Они еще попляшут. Это только начало.

Скоро сидячие места кончились, и демонстрантов заставили ужиматься, садиться друг другу на колени, вставать в проходе. Автобус набился под завязку. Люди ругались и кричали; полицейские хладнокровно выполняли привычную работу. Процесс шел. Илья уже не лежал, а полусидел, скорчившись в нелепой позе. В окно можно было наблюдать, как развиваются события. Никто никого так и не победил. Казалось, воцарился шаткий паритет. Демонстранты откатились к площади, полиция понемногу занимала прилегающие улочки и давила людскую массу к открытому пространству. Горели огни. Пожарища коптили небо. В нос била отвратительная вонь от горящей резины, бензиновых паров, синтетики и чего-то химического. В поле зрения попала девушка с профессиональной фотокамерой, снимавшая полицейских и все происходящее. Равнодушно наблюдал Илья за тем, как к ней подходит ОМОНовец, что-то отрывисто рявкает, а когда ему не повинуются, выхватывает камеру и разбивает ее об асфальт. Девушка отправилась в их автозак, добавляя тонкий мазок истерики в общую картину царящего здесь стона боли и негодования.

За руль сел водитель. Машину качнуло, как переполненный рейсовый автобус в час пик. Не успел автозак проехать и десятка метров, как по салону прокатился душераздирающий крик:

— Человек умирает! Остановите! Помогите!

Толпа колыхнулась, Илью придавило к стеклу. Водитель продолжал движение. Тогда какой-то умник заорал:

— Раскачивайте салон! Перевернем его!

Толпа принялась расшатывать автозак. Амплитуда колебаний росла, машина стала скрипеть. Что-то под днищем опасно заскрежетало, и автобус, словно старый дряхлый мастодонт, стал заваливаться на бок. Одну-две секунды он балансировал на грани, а потом все-таки с грохотом упал. Люди посыпались вниз, образовалась давка и страшная толкотня. Все орали, визжали и выли, и пока продолжался этот ад, Илья пытался не терять сознание. Кто-то высадил дверь, и народ полез к спасительному выходу. Водителя и след простыл. По Илье шли пешком — прямо по рукам, ногам, по ребрам. Могли бы по лицу, но хотя бы его удалось спрятать. Он выполз из автозака одним из последних. В салоне лежало два или три бездыханных тела, но про них все позабыли.