Кирилл Луковкин – Нити (страница 26)

Ткань человеческая мерцала в темном пространстве белыми отсветами. Астральные тела людей походили на огни святого Эльма, лениво раскачивающие коронами.

Илья сосредоточился на себе и увидел исходящий из груди пучок связей. Семь новых горели ярче всех. С ними по мощности могла соперничать лишь материнская нить — настоящая энергетическая пуповина, ощерившаяся, правда, махровыми завитками, но прочная и сильная. Он попробовал тронуть, как и раньше, эти нити и ощутил ток слабого напряжения, который струился от него ко всем адресатам. Он был донор, генератор, снабжение. Он сверкал, как сверхновая, яростно и сильно.

Прежние нити тоже тянулись к тем, кто когда-то появлялся в его жизни, но эти каналы почти истончились. Илья тронул нить Елены, и прямо в руке она осыпалась на пол. Больше он ее не чувствовал. Он не узнает и не догадается, если с ней что-то вдруг случится, он не порадуется за ее удачу, не погрустит вместе с ней, потому что эта связующая нить исчезла и, скорее всего, не будет восстановлена. Никогда.

Другие связи тоже умирали. Прежние знакомства, приятельские отношения, служебные и прочие — все это повисло серыми блеклыми лохмотьями, омертвевшее. Но семь связей горели сильно и ярко, разноцветные, как лепестки диковинного сказочного цветка, который зацвел после долгих лет созревания.

Илья почувствовал в колебании нитей что-то новое. Словно его тело продолжилось, удлинилось до немыслимых пределов и превратилось в огромную медузу, которая плыла в пространстве, слегка покачиваясь и растопырив псевдоподии. Илья на мгновение почувствовал себя сетью, впуская ее в свое нутро, и там, в этом нутре зрело что-то черное, словно опухоль, пожирающая организм. Черная дыра, уничтожающая время и пространство, сами принципы материального мира. И тогда он понял, что чувствовал Антон, который никогда не уходил из Мира Связей, живя параллельно в двух реальностях, с постоянной болью, которая стала условием его существования и заставляла корчиться в гримасе, ошибочно принимаемой за улыбку.

Каморка подвала давно исчезла, словно далекая планета, отстоящая от него на миллионы световых лет и затерянная в пустоте, а он, словно моряк на рыбацкой шхуне, попал в шторм, но поймал огромную рыбу, которая готова утащить его на дно.

Последняя, седьмая нить стала накаливаться добела. Илья чувствовал ее обжигающий жар, который пронизывал грудь и растекался по всему его нутру. Единственный канал, не забирающий, а дающий энергию. И сейчас он служил путеводной нитью, потому что Илья играл роль маяка на утесе, и на его сияние двигался некто, находившийся на конце этой последней нити. Жар становился нестерпимым.

Силуэт оформился, увеличился в размерах, но сохранил в себе грубоватые контуры астральных тел мира Связей — пылающая фигура с кавернами глаз.

И когда фигура из жидкого огня приблизилась на достаточное расстояние, Илья с ужасом осознал, что Мир Связей сыграл с ним злую шутку.

Вне всяких сомнений.

Силуэт оказался его двойником. Он приближался в позе прыгуна с трамплина: ноги вместе, руки вдоль туловища. Нить сокращалась по мере приближения силуэта. Казалось, этот человек рвется к нему в объятия после долгой разлуки.

Силуэт замер — резко, так, что огненная кожа колыхнулась. Цвет огня его ореола сделался из оранжевого белым, и это ослепительное сияние передавалось Илье по нити, насыщая его тело жгучей субстанцией, которая с жадностью принялась пожирать его нутро.

Илья схватился за нить, но отдернул руки: обожгло. Похоже, противник добивался именно этого — хотел спалить его. Хоть невозможно было рассмотреть его лицо, по фигуре, жестам и прочим мелким деталям Илья узнавал самого себя. Как такое возможно?

В голове роились вопросы, но думать над ними не было времени: двойник собирал свой пучок связей, чтобы использовать их энергию и перенаправить ее на Илью. Так линза фокусирует солнечный свет. И снова картинка из детства — Илья жарит линзой жуков на скамейке в летний день.

Происходило невозможное.

Илья с ужасом наблюдал, как его нити, одна за другой, соскальзывают с груди и ползут по нити двойника. Нити прежней жизни, старые знакомства и дружбы, нити врагов и первых любовей, всех, кого он знал за свои недолгие три десятка лет, все они, словно притягиваемые более мощным магнитом, изменяли ему и переходили к двойнику, собираясь в пучок на его груди. А жар их с противником связи становился все интенсивные. Илья видел, как в области соприкосновения нити с телом, по его огненной плоти рассыпалась вязь трещин. Они становились все шире и глубже, грозя разнести его тело на куски.

Двойник взмахнул руками, словно дирижер в театре. Огонь его тела сделался чуть бледнее, сбирая весь свет в области груди. Илья понял: сейчас ему нанесут решающий удар.

И уже готовился ответить тем же — ведь в себе он чувствовал не меньшую силу — как понял еще одну вещь: он тоже всплеснул руками. Только что. Тогда он повернул голову вправо, наблюдая за действиями врага. Тот проделал то же самое.

Это не двойник. Все что происходило перед ним сейчас, было искусно выстроенной проекцией и он, словно дикарь, никогда прежде не видевший зеркал, испугался собственного отражения. Но осознание истины не отменяло одной простой вещи. Его по-прежнему пожирало пламя энергии, исходящее… от него самого? Петля?

Илья огляделся. Их окружал Мир Связей, но что-то неуловимо сдвинулось в общей картинке, словно угол обзора поменяли на пару градусов. Те группы огней, что были видны справа, оказались слева, другие узоры, смещенные влево и вниз, теперь вертелись справа внизу… Илья плавно поворачивался вокруг своей оси, наплевав на поединок и нелепо размахивающего руками противника.

В чем подвох? Почему стороны света поменялись местами? Он уже знал ответ. И догадка, сумасшедшая на первый взгляд, казалась пугающе страшной именно по причине своей невообразимости.

Перед ним не отражение, перед ним — оригинал.

Пока Илья размышлял, двойник подплыл совсем близко, впритык. Что-то произошло с его огненной кожей — на секунду она потухла, чтобы вспыхнуть с новой силой и нарисовать новые черты, принадлежащие кому-то другому. Отражение исчезло. Никакого зеркала не существовало. На лице противника разверзлось ущелье рта, который искривился в издевательской усмешке. Он схватил нить и разорвал ее. А потом оттолкнул Илью ногой.

Реакция не подвела; Илья успел схватить поганца за пятку и на мгновение оба замерли в адском цирковом па. Противник извернулся, как угорь, молотя свободной рукой Илью, но тот держал крепко, чувствуя, как от каждого удара его астральное тело теряет солидный кусок плоти, улетающий в багровую черноту. Враг продолжал яростно молотить его по плечам и голове, а жгучая боль подтачивала изнутри. Положение Ильи становилось все хуже, силы покидали тело. Еще немного, и он просто развалится на куски, треснет, как дерево от удара молнии… нужно что-то делать!

Илья молниеносно принял решение.

Рывком подтянул противника к себе, по-борцовски ухватил за пояс и нанес сильный удар лбом в лицо. Вопреки ожиданиям, он не встретил твердой преграды — голова словно погружалась в желеобразную форму, служившую противнику головой. Тот попытался отскочить, но Илья держал сильно, чувствуя, как внутреннее жжение набирает критическую массу. Противник заметался, молотя руками и ногами Илью, но тот прижался так плотно, что оба образовали огненную массу, сыплющую искрами и кусками огня.

Что-то нарастало внутри Ильи, ширилось, увеличивало внутренне давление, готовое разорвать его тело. Пусть будет так. Ведь уйдет боль. А с ней и остальные проблемы.

Илья повернул голову и посмотрел на двойника — тот раскрыл колодец рта в немом вопле отчаяния. Похоже, ему было по-настоящему страшно. Тем лучше.

А затем боль внутри перешла в новое качество.

Мир потонул в ослепительной вспышке.

Красное стало синим. Черное превратилось в белое. Белое вышло из спектра.

То, что раньше было Ильей Нефедовым, распалось и исчезло, оставив после себя пустоту.

Часть II

18

Судорога скрутила и выбросила его из старой скрипучей кровати. Стиснув зубы, брызжа слюной, он покатился по полу в позе эмбриона, от стенки к тумбочке. От сильного удара стоявший на тумбочке стакан с водой упал и разбился, а он еще долго катался по осколкам и луже воды, так долго, пока адская боль не смилостивилась над ним и не позволила доковылять до ванной, чтобы нашарить в аптечке обезболивающее и зажевать сразу три таблетки. Обессиленный, он опустился на кафель прямо в ванной и просидел там, прислушиваясь к внутренней пульсации крови.

Боль отступила.

Не исчезла совсем. Всего лишь отошла на некоторое расстояние, чтобы создать иллюзию свободы. Он облизал пересохшие губы, кое-как поднялся и жадно приник прямо к крану, впуская в себя содержимое водопровода. Потом долго омывал лицо холодной водой, даже не вздрагивая. Перевел дыхание. Посмотрел в зеркало.

Что-то в отражении было неправильным. Какая-то деталь.

Он аккуратно, досуха протер забрызганное зеркало полотенцем. Еще раз взглянул на себя. Угловатое, худощавое лицо лысого человека с почти бесцветными глазами, когда-то имевшими голубой цвет. Высокие скулы, узкая линия рта, жестко искривленная. Подбородок и щеки идеально выскоблены. Уши прижаты к голове. Челюсть чуть выдвинута вперед.