Кирилл Луковкин – Нити (страница 15)

— Идемте, — его взяли под локоть и куда-то повели.

— Где вы живете? Я вас отвезу.

— Мне нельзя домой. Нельзя… спасибо. Я сам.

— Вы на ногах не держитесь!

— Нет, — шептал Илья, — я сам.

— Конечно, сам, — голос звучал насмешливо, но Илья успокоился. Потом время смазалось, как растертый сапогом плевок на асфальте, и Илья помнил дорогу смутно, фрагментами: перекресток, вывеска магазина садовой техники, парикмахерская в подъезде, нереально опрятный лифт, дверь с вензелем номера квартиры, потом запах корицы, люстра как в музее, и потолок. Потом была гулкая темнота, наполненная отзвуками двух спорящих голосов, одного молодого и другого постарше, звука концерта из телевизора, и чего-то еще.

Илья представил, что он аквалангист. И перед погружением на самое дно самой глубокой в мире впадины увидел, как подводное пространство режут на лоскуты тонкие искрящиеся канаты, которые постоянно двигались и готовы были искромсать его на части. Илья сделал нырок и чудом проскользнул между тремя канатами, которые сразу сомкнулись за его спиной. Он закроет глаза, на минуту.

Квадрат дневного света крался по простыне к руке Ильи.

— Доброе утро.

Илья сфокусировал взгляд на теплом пятне и понял, что это лицо. На губах расцветала пугливая улыбка, глаза близоруко щурились.

— Доброе, — промычал Илья, стараясь говорить членораздельно. Получилось «До-о-е».

— Принесла вам чай и завтрак.

Девушка поставила перед ним поднос с тарелкой бутербродов и дымящейся кружкой, от которой вкусно пахло малиной. Илья попробовал шевельнуться и тут же ощутил укус боли. Движения стесняли тугие бинты, в которые было замотано почти все тело. Он глубоко вдохнул. Вот тебе и минута. Где-то под ребром кольнуло, но не сильно. Голова не болела, но в глаза, казалось, насыпали железную стружку. Он сглотнул; жалкий комок покатился по пересохшему ущелью горла.

— Спасибо.

Девушка помогла ему сесть. Процедура оказалась болезненной, но дискомфорт окончательно разбудил Илью и немного разогнал движение мыслей. Она поднесла к его губам чашку, Илья жадно отпил.

— Сразу много пить нельзя, — она поставила чашку на поднос и промокнула ему губы салфеткой.

— Спасибо…

— Замучаетесь благодарить, — скромная улыбка. — Я как вас на остановке увидела, даже не узнала сразу. Думаю, какого-то старичка грабят. Присмотрелась: а это вы. Дальше уже само как-то получилось.

Илья хотел удивиться, но решил этого не делать. Девушка из книжного внимательно смотрела на него в ожидании ответа. Не дождавшись, сказала:

— Вас кто-то сильно изрезал. Неглубоко, но много. Вся одежда была в крови.

Илья хлопал слезящимися глазами.

— Мы с мамой вас обработали. Мама хотела вас в больницу отвезти, но я ей сказала, что вы мой парень и что можно обойтись. У меня мама терапевтом работает в поликлинике.

Девушка опустила глаза. Щеки ее зарделись. Илья еще раз прочистил горло.

— Меня Илья зовут, — протянул ей забинтованную ладонь.

— Настя.

— Очень приятно. Вы меня спасли, Настя. Вот что значит книги читать.

Ее лицо вдруг стало очень серьезным. Почти жестоким.

— Обещайте мне.

— Что именно?

— Обещайте мне, что вы не бандит. Думаете, я дурочка? Такие вещи сразу видно. И мама у меня догадалась. Не знаю, что у вас там приключилось, и знать не хочу, только обещайте, что не замешаны в какой-нибудь гадости, о которой потом в криминальной хронике будут рассказывать.

Илья медленно поднял правую руку в ритуальном жесте. Это движение показалось ему самой тяжелой работой за последний месяц.

— Торжественно клянусь.

Настя поджала губы. Румянец схлынул, но глазки пока были сощурены.

— Ешьте бутерброды.

Встала, чтобы уйти.

— Вы разве не работаете?

— Сегодня суббота, — она снисходительно улыбнулась и удалилась с задранным носом.

Илья вздохнул и потянулся к подносу.

12

К обеду со смены вернулась мама Насти и учинила Илье допрос. Легенда была такая: он шел после собеседования, подвергся нападению, убежал, но потерял сознание, потом очнулся и вышел на проспект, чтобы вернуться домой, и понял, что не в состоянии. Тогда позвонил Насте, и она сопроводила его к себе. Такая вот история, Мария Васильевна. Но судя по выражению ее округлого лица, ни одному слову Мария Васильевна не поверила, хоть и сострадательно кивала, а к вечеру поменяла бинты. Настя вертелась на подхвате, как запасной игрок за нападающим: убирала грязную посуду, испачканные бинты, миски, марлю. Приносила чай. Илья глотал кипяток и слушал, как тот бурлит в животе.

На следующий день Илье стало гораздо лучше. Он даже порывался уйти, но домашний консилиум заключил, что больной должен остаться минимум на два дня. Илья заговорил про деньги, на что мать с дочерью оскорбились и усилили кормежку. Илья поглощал куриные бульоны, пироги, макароны, не чувствуя вкуса, но понимая, что это нужно, а с женщинами он все равно сочтется. Настя где-то раздобыла зарядное устройство от его мобильника, и когда Илья включил телефон, среди непринятых вызовов значилось штук тридцать, причем кроме близких и друзей стояли неизвестные номера. Из текстов смсок можно было составить трагический монолог для современной пьесы.

Илья сразу же отзвонил матери, сказал, что жив, все хорошо, пусть она никому не верит и ничего не делает: так надо. Сразу после отбоя телефон зазвонил, высвечивая незнакомый номер. Илья выключил трубку, вынул аккумулятор и сим-карту. Слабое утешение. Его все равно найдут, но так хотя бы медленнее.

Мария Васильевна приходила и уходила, делала свои дела, кося на него тревожным взглядом. Илья сидел в уголке на диване, помалкивал и читал книжку, которую ему дала Настя. «Старик и море» Хемингуэя. В школе он как-то пропустил эту вещь. Настя искренне потешалась над этим фактом. Все смотрела, сколько страниц он «сделал» за день.

— Ну и как тебе читается?

— Очень хорошо.

Илья не врал. Ему искренне понравилась позиция старика: до последнего держать рыбу на крючке, просто потому, что от этого зависит твоя жизнь. Пусть трос стирает руки в кровь, шлюпку отнесло в море, ты не ел два дня, но добыча на крючке, и вы с ней связаны.

— Какие у тебя еще любимые писатели? — спрашивала Настя. — Ну, кроме Фицджеральда.

Илья сказал банальность:

— Джек Лондон.

— Я так и думала.

— В самом деле?

— Ага. Я даже знаю, почему.

— Хм…

— Тебе нравятся собаки и природа.

Спорить не имело смысла: и то и другое действительно приносило Илье радость. Но было в прозе американца кое-что другое. Что-то, что так яростно и красиво отражено в «Мартине Идэне». Они проболтали о книжках еще немного. Настя спросила:

— Похоже, ты попал в переплет?

Илья подумал и согласился. По сути, правда.

— У тебя есть жена или подруга?

— Вроде того.

— То есть как это?

— У нас небольшие разногласия, — пояснил Илья. — На бытовой почве.

— Понятно, — протянула Настя, хлопая ресницами.

Илье стало неудобно. Бросить все к чертям и выпрыгнуть в окно, и плевать, что март выдался холодный, а на ляжках бинты. Бежать, бежать подальше. Два дня он не вспоминал про Мир Связей, опасаясь припадка нестерпимой боли, как тогда, в момент Черной волны, накрывшей их троих за гаражами. Вторая волна оказалась гораздо сильнее, чем та, первая в мегамолле. Она напоминала мощную пощечину, которую отвешивает сильный взрослый шестилетке, не рассчитав сил. От такой оплеухи темнеет в глазах, место удара горит огнем еще сутки, и ты ходишь, как недобитое насекомое.

Сегодня Илья впервые попробовал нащупать мерцание нитей. Робко, осторожно. По ощущениям это напоминало поиски выключателя в темной комнате: натыкаешься на предметы, шаришь по стенам, как слепой, не понимая, что ощупывают твои пальцы. С Миром Связей что-то произошло. Пространство казалось мутным, наполненным серой взвесью, словно подняли ил со дна речки. Огоньки человеческих жизней едва пробивались сквозь эту завесу, а нити почти исчезли в ней. Иногда мелькал фрагмент, но быстро гас.

Илья долго, безуспешно вглядывался в этот серый сумрак, и не видел ничего. Те немногие связи, что попадались во мгле, оборвались или истончились.