Кирилл Луковкин – Инферно (страница 6)
«Очень умно! Наблюдать, как из тела в никуда уходит влага».
«Не просто наблюдать, брат мой», — возражает сестра, — «А размышлять о том, насколько ценна каждая ее капля».
«Ты начинаешь рассуждать, как эти фанатики с полюсов. Видно, путешествие по провинциям не пошло тебе на пользу».
«Малик! Порой ты просто невыносим. Ведешь себя как юнец, все маскируешь свою невнимательность под маской надменности и не понимаешь, насколько глупо это выглядит. Я пытаюсь сказать тебе, что наш образ жизни, наша философия и культура нуждаются в переменах. Это вопрос выживания и будущего. Дуэньям разрешают мыться по три раза на неделе. Три раза каждой и в отдельном бассейне, не говоря уж о знатных дамах при дворе. А если взять остальную прислугу и господ? Ты представляешь себе, сколько драгоценной воды расходуется просто так?»
«Неправда. Она фильтруется и уходит к бионам».
«Две трети, брат, не более. Потому что треть испаряется прежде, чем ее успеют откачать. Слишком много воды в открытом виде».
«Ну и что, подумаешь! В конце концов, расход воды заложен в квартальный баланс».
Короткая пауза.
«Нет, ты не понимаешь».
«Послушай. Я прекрасно все понимаю. И, на мой взгляд, в демонстрации истощения смысла не больше, чем в излишнем умывании. Если люди не хотят что-либо понимать, они этого не поймут никогда. Думаешь, они о чем-то задумались сейчас? Да для них это развлечение! Очередная причуда титульного магистра при дворе».
«Это не так».
«О нет, сестра. Именно так, просто ты не хочешь признать очевидное. Сколько он уже стоит здесь? Второй день?»
«Третий».
«Третий день. И что, кто-то стал экономнее тратить воду? Или, может быть, меньше пить? Да ты сама видела, как бароны сегодня разбили бутылку с вином. Никто не переживал по этому поводу».
Снова пауза, на этот раз длиннее.
«Все равно, я считаю, что наглядная демонстрация произведет на людей впечатление. Пусть не на всех и не сразу, пусть для этого мне потребуется использовать два, три, пять тел, но я добьюсь того, что доктрина потребления изменится».
«Идеалистка. Моя маленькая идеалистка. Доктрины меняются по-другому. Люди скорее согласятся на ограничение свободы, чем пожертвуют правом умываться по утрам. Для них крайне важно, чтобы в водопроводе была вода, холодная и горячая, и чтобы она была чистой, и ее можно было пить. И расходовать без лимита. Остальное их не интересует, до тех пор, пока не коснется лично. Пойми это. Взгляни на него. Он стоит здесь третий день и страдает от жажды. Сколько он выдержит? Сутки? Может быть, еще два дня? А потом он умрет от обезвоживания. И что изменится в мире? Просто станет одним бионом меньше».
«Я думаю иначе, — упрямо произносит сестра. — Все, кто видели его сегодня, запомнят это зрелище надолго. Бледная кожа, худоба, синие провалы под глазами, сухие растрескавшиеся губы. Живой скелет! Такое остается в памяти».
«Не спорю, от одного его вида даже мне становится не по себе. Как произведение мрачного искусства он производит впечатление. Делай что хочешь, сестра. Ты такой же член великой Семьи, как и я».
«Речь не об этом! Ты опять начинаешь?»
«Ладно, ладно, не злись…»
«Чем дольше он стоит, тем сильнее страдает, а страдание других заставляет людей думать! Возможно, в следующий раз, когда они подставят ладонь под струю воды, они подумают о том, какое значение для биона имеет каждая капля и как она ценна. Может быть, они поставят себя на его место, пусть на миг, и представят, что было бы с ними, и каково было бы их страдание. И тогда поймут, что настоящее сокровище — не алмазы и не шелка, а священная влага, питающая тело».
Печальный смех мужчины.
«Но этого не будет. Возможно, если бы вызвался полноценный человек и добровольно подверг бы себя этой страшной процедуре, что-то изменилось. А бион — вещь. Он даже не способен осознать ужас происходящего. Посмотри ему в глаза. Конечно, он не животное, но и не человек. Это биоробот, сестра моя. Это существо может лишь мыслить, но чувствовать не способно. А как вызвать сочувствие к живому автомату? Всего лишь бион, подумает каждый, и будет прав».
«Нет, нет. Ты нарочно говоришь так!»
«Да, да. Он фиксирует жажду, и, возможно даже понимает, что скоро умрет, но не способен ничего сделать, потому что лишен воли, лишен чувств, неподвластен инстинктам. Для биона есть лишь два способа существования — выполнять приказы или ждать новых. Загляни в его глаза — они пусты. Твоя затея ничего не даст».
«Посмотрим, брат мой, посмотрим. Всему свое время. Может быть, ты изменишь свое мнение, если я скажу тебе, что ко мне стали приходить люди. У них появились вопросы».
«Насчет воды?»
«Насчет пределов выносливости организма».
«Они спорят между собой!» — хохочет Малифик. — «Они держат пари! Пытаются угадать, сколько выдержит бион».
«Не суди о людях по себе, — вздыхает сестра. — Не делай их хуже, чем они есть на самом деле».
«Наивная глупышка. Тогда, к чему, по-твоему, все эти расспросы?»
«Они задумались о смерти».
«Ха! Для этого есть жрецы. Но храмы Матери пустуют, а курительные дома и бордели полны в любое время дня и ночи. К чему лишний раз вспоминать про смерть, если можно пожить всласть? Возможно, своими экспериментами ты добьешься обратного эффекта, и двор ударится в неслыханный разврат!»
«О чем ты?»
«Люди лишний раз вспомнят, что смертны и захотят получить как можно больше удовольствия, пока могут».
«Ты страшный человек, Малик, ты чудовище…»
«Ты слишком строга со мной, сестра. Я обычный потомок своих предков, из Старшего колена великой Семьи джаханов. Как и ты».
«Иногда мне кажется, что мы родились от разных людей».
«Такое бывает, но магистры генетики дают здесь надежную гарантию. Они сеятели, а эти ребята никогда не ошибаются. Мы родня, дражайшая сестрица, как ни крути. О, мой бокал пуст! Эй ты! Иди сюда и налей мне еще воды!»
«Ты опять подмешиваешь эту дрянь?»
«Уймись. Я регулирую дневные дозы».
«Ты жалок», — в голосе сестры сквозит горечь, — «Как я могу призывать людей к разуму, если мой собственный брат — наркоман?»
«Никак!» — огрызается Малик. — «Смирись! А ты лей до краев… теперь пошел отсюда!»
«Ты же знаешь, что от золотой пыльцы наступит мучительная жажда, и тебе понадобится больше воды?»
«Конечно! Зато перестанет гудеть голова от твоего жужжания. А воду я откачаю из этой куклы, надеюсь, к тому времени она не высохнет окончательно, ха-ха!»
Сестра задумчиво произносит:
«Когда я вижу картины, подобные этой, мне кажется, что человеческое существование лишено смысла… Зачем мы живем?»
«Чтобы пить, есть и трахаться, конечно».
«Фу, как ты груб! Невыносимо».
«Зато правда. Такова человеческая природа. А ты думала, ради достижения великих целей? Ах, моя наивная, наивная, наивная сестренка с домашним воспитанием, как ты трогательно прекрасна в своей детской простоте! Ты ребенок, пусть и жестокое, но дитя и останешься им. И это хорошо, пусть так и будет, всяко лучше, чем… проклятье! Расплескал половину…»
«Отдай! Ты и так пьян, а хочешь еще отравить себя этой гадостью. Хватит на сегодня, брат Малик. Пойдем отсюда, я отведу тебя в покои».
«Нет, погоди! Я что-то хотел… ну да! Я хотел сказать кое-что насчет этой твой куклы. Зердана, сестра моя, послушай… а отдай ты лучше его мне, а?»
«О чем ты говоришь? Пойдем же!»
«Подожди, я серьезно. Зердана, отдай мне биона, я пристрою его куда-нибудь, и то будет больше толку…»
«Исключено. Он принадлежит мне. А теперь — пойдем. Иначе я позову гвардейцев».
«Ты не посмеешь, собственного брата? Нет, ты не сможешь, малышка…»
«Ты знаешь, что смогу», — твердо говорит сестра Зердана.
Несколько секунд борьбы, натужного пыхтения под аккомпанемент шуршащих одежд. Звон разбившегося бокала. Звонкий шлепок, женский визг.
«Скотина! Проклятая пьяная скотина! Что ты творишь?»
«Фух… ты сильнее, чем я думал! Или и вправду перебрал… неважно, хорошо! Будь по-твоему, пойдем! Пойдем, сестра, слышишь? Не сердись на меня! Ну? Ну что ты?»
Всхлипы. Пауза, исполненная вздохами и сопением.
«Да… Идем», — вздыхает она. — «У меня дурацкое чувство, будто он все понимает».
«Он и понимает, дура, да только ему это все равно. Вот в чем разница между нами! Бионам плевать на происходящее, пусть даже разверзнется земля, или зыбь затопит материк, они и бровью не поведут. Иногда я завидую им, жить такой простой понятной жизнью — это благословение. Или проклятие. Как посмотреть».
«Ах, что же происходит брат? Что происходит?»