Кирилл Луковкин – Инферно (страница 58)
Сол с Демискуром внимательно наблюдали за происходящим. Гримм еще тяжело дыша, вглядывался в капитана.
— И ты решил, что будешь указывать Предтечам свою волю? Ничтожество…
— Не тебе учить меня жить, — бросил Гримм. — Учитывая, кто ты и откуда взялся. Время вольных каперов прошло, Керас. Такие как ты уйдут в историю. Скоро Конгломерат вернет себе планету и восстановит свои владения в границах прежних Семи царств. Варварству пришел конец. И этому глупому суеверию насчет Пророка. Открываются новые возможности. Больше власти, больше богатства, больше знаний. Настало время сорвать завесу тайны с прошлого. Мы должны пробудить Предтеч, чтобы получить их древнюю мощь. И никто этому не помешает.
— Тебе даже корабль доверить нельзя, — сказал Керас.
Вдруг засвистел выпускаемый через трубки воздух. С щелчком открылись запорные механизмы, и крышка стекла откинулась вбок. Гримм обернулся и замер в ожидании. В контейнере что-то шевельнулось, показалась рука. Затем корпус и голова. Существо село, запрокинув голову вверх. Тяжелые груди с черными точками сосков задвигались в мерном ритме дыхания. Существо открыло глаза, огляделось. Заметило Гримма и Кераса. Лицо существа оставалось бесстрастным. Желтоватые миндалевидные глаза внимательно изучали зал и двух грандов. Гримм стал медленно приближаться к существу, выставив перед собой руки.
— Суртар к’саш шурум, — сказал он.
Существо — это была женщина — медленно встало на ноги и выбралось из контейнера. Женщина оказалась обнаженной. Сол и Демискур изумленно смотрели на это удивительное зрелище. Женщина имела светло-голубой цвет кожи, удлиненные уши, слегка приплюснутый нос и широкий с толстыми губами рот. Лысая, как и персонажи объемных картин, она имела вместо волос на голове конус из желтого металла. Ее кожа маслянисто поблескивала в мягком рассеянном свете, ее тело казалось сильным и мускулистым, вылепленным в горнилах иных миров. Женщина стояла возле саркофага и поджидала Гримма. Тот замер в паре шагов от нее, и стало видно, что она в два с половиной раза выше человеческого роста. Она держалась уверенно и по-хозяйски. В глазах — холодный блеск.
— К’сал то шудр, — сказал Гримм и сделал низкий поклон. — Нин-наи, нитах калга, лугал Катум, лугал е-ани.
Великанша протянула Гримму руку. Тот вложил в нее свою, словно маленький ребенок. Великанша, Светлейшая мать джаханов, та самая Муни Ан Амиранди, источник всех Больших и Малых колен, тысячелетия пребывавшая в священном нангаане, стала гладить Гримма, вглядываясь в его лицо.
— Нин… — начал было Гримм, но Амиранди сделала знак молчать.
Вдруг она схватила Гримма за горло и подняла до уровня своих глаз. Тот захрипел, засучил ногами. Лицо Амиранди стало свирепым, глаза сощурились.
— Шуб, — произнесла она, низким, грудным голосом. — Шуб, кталх!
Громко хрустнули кости. Гримм замер. Амиранди бросила бездыханное тело и посмотрела на скорчившегося неподалеку Кераса. Затем ее свирепый и бесконечно мудрый взгляд пополз вдоль стен этого места. Вернулся к саркофагу. Амиранди что-то прошептала, но не смогла закончить слово и закашлялась.
Ее рука потянулась к горлу. Дыхание великанши стало глубже и чаще. Глаза выпучились. Она сделала пару шагов, и припала на колено, задыхаясь от приступа удушья. Похоже, ей не хватало воздуха этого мира, а удушье доставляло страшные мучения.
Превозмогая себя, она подползла на четвереньках к углублению в центре зала, спустилась туда и упала под свисающим с потолка наростом, потеряв сознание. Затем, через минуту, вокруг Амиранди замерцал воздух, она сделалась полупрозрачной, а затем и вовсе исчезла с громким хлопком.
Прошло несколько минут, прежде чем Сол и Демискур решились выбраться из укрытия. Они поравнялись с капитаном. Керас был еще жив. Он слабо шевелил пальцами рук, дыхание со свистом вырывалось из шлема.
— Здравствуй, мой капитан, — сказал Сол. — Я исполнил твой приказ.
— Ты? — хрипнул Керас.
Сол присел перед ним на корточки.
— Враги найдены и наказаны, капитан.
— Ты упустил лсана, счетчик.
— Наоборот. Ему просто повезло. Кстати, Гримм солгал тебе насчет меня. Я не шпион скелгов. Хуже.
— О чем ты говоришь? — Керас слабой рукой ухватился за колено Сола.
— Люди многому научили меня, — сказал Сол. — Твои пираты, с которыми я плавал. Зорак научил меня малодушию. Альехо научил меня жадности и беспечности. Гримм научил хитрости и осторожности. Китчам — жестокости. Три-Храфн научил ненавидеть. И еще множество людей научило меня разным чувствам и способностям. И ты, мой капитан. Ты тоже научил меня.
— Чему же? — прошелестел Керас.
— Менять личины, — сказал Сол. — Ведь ты умеешь это.
Сол сорвал с капитана щиток шлема.
Под ним оказалось бледное, желтоватое лицо, изуродованное шрамами. Одного глаза не было, нос был отрезан до переносицы. Рот кривился в спазме. Сол мгновенно узнал это лицо, не смотря на увечья.
Представь, что ты — глина.
Ты был бесформенной массой, пока однажды не попал на стол к скульптору. Тот скульптор был мастером своего дела, возможно — гением. Его руки, эти чуткие руки творца взяли тебя и стали придавать тебе форму. Поначалу оформили грубые очертания, намеки, магистральные линии, постепенно, с каждым движением отсекая все лишнее. Затем из бесформенного куска, каким ты был, стало проступать нечто… Нечто осмысленное. Нечто, несущее в себе идею.
И вот ты стал телом, а то тело заключило в себе душу. Тщательно, любовно, нежно скульптор гладил тебя, убирая слой за слоем лишние пласты глины, все больше приближая тебя к золотому стандарту. Пропорции туловища, рук и ног, форма головы, поза, поворот шеи, мускулы, каждая вена, каждый изгиб, тончайшая подробность, придающая тебе полное сходство с живым существом. И вот наконец работа кончена. Ты готов — само совершенство.
Ты существуешь. Скульптор сделал свое дело. Прошли годы, и он умер. А ты — живешь в каменном величии своего совершенства.
Но однажды тебя оскверняют. Тебе обламывают руки, царапают тело, рисуют грязные надписи, уродуют как могут. Но не в силах расщепить тебя на миллионы осколков, оставляют в покое.
И ты продолжаешь существовать. Пусть и оскверненный, ты еще живешь, неся в себе зерно первоначального замысла, печать совершенства, которое проглядывает несмотря ни на что.
— Майра, — сказал Сол. — Майра Красс.
Единственный глаз, насыщенно-золотой, сфокусировался на его лице.
— Мятежный адмирал флота. Это ты устроила резню Больших колен джаханов. Это ты совершила переворот и захватила власть над Семьей.
— Кто ты?
— Не узнаешь меня?
Единственный глаз вспыхнул и загорелся узнаванием.
Так узнают замысел художника в изуродованной скульптуре.
Так угадывают образ прекрасного цветка в грязном сорняке.
— Моя спасительница, — сказал Сол. — Ты первой нашла меня в убежище. Обещала увезти, укрыть подальше от этих мясников. И отдала другим живодерам. Своим детям. Помнишь? О да. Вижу, что помнишь. Ты была такой милой и ласковой со мной, тетушка Майра. Пожалела меня. Утешила.
Из глаза Красс побежала слеза.
— Что же случилось? — спросил Сол. — Ваш мятеж был подавлен? Говорят, всех офицеров казнили, а заговорщиков предали суровому суду и казни. Но ты спаслась, и теперь под новой личиной скитаешься среди океанов. Ты хотела получить власть, а получила вот это — корабль с кучкой отщепенцев и бесконечную зыбь. А твои дети? Что сталось с ними? Где сейчас Зердана и Малик? Живы ли они? Не знаешь? Теперь ты узнаешь меня, Майра Красс, старшая в колене Крассов? Да, это я, летний цветочек из дома Молмадиров, старшая дочь Вены и Супара.
Майра Красс вздрогнула. Тут Сол закричал во всю глотку от разрывающей его боли:
— Это я, я, я, я!!! Слышишь ты? Это я, Солари Молмадир из Старшего колена Молмадиров, из Конгломерата Семьи джаханов! Вот кто я! Теперь я знаю, кто я!
— Все должно было произойти иначе, — выдавила Майра Красс своим настоящим голосом, сиплым и тихим.
Сол отдышался.
— Ты ведь не знала о том, что со мной стало? — уточнил он. — Просто приказала детям избавиться от меня, когда надоест играть. Я знаю, почему ты меня не убила. Ты хотела, чтобы я страдала. Вы сосали из меня боль, как вампиры, всей вашей семьей, верно? А потом тебе стало не до меня.
Майра поймала взглядом стоявшего поодаль Демискура.
— Убей его, — приказала она.
Сол не поворачивался, он смотрел в зеркало ее лица, и видел там несбывшуюся надежду.
— Это твои счеты, капитан, — сказал Демискур. — Тебе по ним платить.
— Тогда убей меня быстро, — сказала Майра Солу.
Сол пропустил эти слова мимо ушей. Демискур озадаченно вслушивался в их разговор.
— Ну же! Чего ты ждешь?
Слабая улыбка прорезала губы Сола. Он осторожно обхватил ладонями это несчастное, измятое лицо. Надо же, какое убожество. Воистину, чем страшнее маска, тем ничтожней лицо, прячущееся за ней. Сол сказал:
— Ах, мой дорогой капитан. Ты так и не понял? Посмотри, посмотри на меня внимательно. Меня били, унижали, пользовали. Со мной обращались как с вещью. И я стал вещью. Но вот какая штука — вещи живут дольше своих хозяев. Время шло, я оставался жив, а те, мои прежние хозяева сгинули в песках забвения. Что с ними стало? Один погиб, другой исчез, третий сошел с ума. После них не осталось ничего. Слышишь? Это ветер плачет по забытым душам.