Кирилл Луковкин – Инферно (страница 54)

Тех как ветром сдуло. Гримм, тяжело дыша, схватил Сола за грудки и хорошенько встряхнул.

— Ты, — прохрипел он. — Ты виноват во всем.

Сол не удержался от улыбки:

— Осечка вышла, гранд?

Гримм взвизгнул и ударил Сола наотмашь по щеке.

— Тварь… — прохрипел он. — Жалкая тварь… да как ты смеешь насмехаться надо мной!

Второй раз Сол наблюдал потерю контроля лсана над собой. Похоже, в его балансе Т-вещества произошел какой-то серьезный сбой. Сола вдруг посетила очевидная мысль: быть может, Гримм глубоко болен и торопится по понятным причинам, и тогда вполне объяснимы эти приступы, эта ярость и вспышки неконтролируемого гнева, которые можно было бы ожидать скорее от Китчама.

— Не все получается так, как хотелось бы, — сказал Сол. — Даже самый идеальный план дает осечку. Я думал, ты знаешь эту истину.

Сол даже почувствовал к лсану что-то вроде сочувствия. Гримм уже взял себя в руки и злобно смотрел на Сола.

— Поговори у меня, — процедил он. В руке блеснуло что-то, и в следующую секунду Сол почувствовал укол инъектора. — Это тебя приморозит, чтобы не было фокусов.

Тело быстро немело — волна разливалась от конечностей к сердцу. Сол взмолился Пророку, чтобы не отказало сердце.

— Прежде чем покончить с тобой, я выжму из тебя все, — пообещал Гримм. — В прямом и переносном смысле. Начнем с твоей башки.

Сол затаил дыхание.

— Мелкор матакун, — произнес Гримм.

Сола выбросило куда-то за метрику этого пространства и времени. Снова темнота, гулкая, вневременная. Потом тьма расцвела желтым и голубыми пятнами, и эти пятна, постепенно увеличиваясь, обретали четкость и объемы.

И вот он, мир…

— Господин Супар, спасибо за честь находиться здесь, в вашем доме, — сказал красивый улыбчивый человек, облаченный в мундир маджикуна — офицера дворцовой гвардии.

— Двери моего дома всегда открыты для вас, — учтиво ответил Супар.

Солари посмотрела на отца. Тот выглядел уставшим после долгой командировки по восточным провинциям, где проводил томительные переговоры с местными сепаратистами. Это заняло неделю, но отец смог решить дело миром. Всегда можно решить вопрос миром, любил говорить он, пусть даже это отнимает много сил. Мир стоит того, чтобы трудиться ради него.

Супар склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет сообразно рангу визитера. Когда в двери их дома постучали, он мог бы отослать гостей на завтра, но не сделал этого.

— Прошу вас к столу, — пригласила гостей Вена.

Солари перевела взгляд на мать — и залюбовалась ею. Вена была прекрасна как не сорванный цветок, и это было очевидно. Вена приковывала взгляды.

— Благодарю вас, — снова улыбнулся гость. — Надеюсь, мы не слишком вам помешали.

— Ерунда, — сказал Супар. — Пойдемте ужинать.

Все вместе, Солари с родителями, и гость со своими двумя сопровождающими — гвардейцами-маджикунами, они двинулись в столовую. Слуги открыли перед ними двери. Стол уже был накрыт. Все уселись и принялись за еду.

Солари усердно жевала, прислушиваясь к светской болтовне. Кроме обычных любезностей в разговоре сквозило что-то еще, но Солари пока не могла понять, что. В столовую заглянул начальник личной стражи, Фалудж. Он вошел и сел на свое обычное место, обеспокоенно глянув на тарелку.

Отец продолжал обсуждать что-то с гостями. Те пили легкое летнее вино и рассыпались в любезностях. Вена вежливо поддерживала общий разговор, зорко следя за тем, чтобы тарелки и чаши были наполнены.

— Ты совсем не ешь, Фалудж, — наконец заметил Супар.

Начальник стражи вздрогнул.

— Простите, господин.

— Тебе плохо?

— Нет, господин, — пробормотал Фалудж. — Если позволите, я пропущу ужин. Я не голоден.

— Конечно, Фалудж.

Тот поспешно встал и пошел к выходу, делая прислуге знак выйти с собой. Гость, неназванный офицер гвардии, отпил из чаши еще вина и сказал:

— Ваши слуги и домашние чтят вас, как Старшие и Младшие дети чтят свою светлейшую Мать. Если бы подобные нравы царили в каждой семье, джаханы вернулись бы в золотой век.

— Вы слишком добры, — сказал Супар на эту неприкрытую лесть. — В каждой семье бывают трудности, и мы не исключение.

— Вы скромничаете, господин нобиль. Ваша семья как раз образец для подражания. Многим бы хотелось быть такими же, как и вы. Быть мудрейшем мужем своего племени, достойным и лучшим из Старших детей колена. — Красивый офицер взглянул на Вену. — Иметь рядом с собой такую же прекрасную женщину, как и ваша жена. Вена поистине волшебный дар бога, бесценное сокровище, рядом с которым вода Пророка — ничто. — Красивый офицер посмотрел на Солари. — Или ваша дочь. Прелестное дитя, еще не раскрытый, но уже прелестный бутончик. Нежный, чистый, такой невинный…

На этот раз Супар молчал. Но молчание его было красноречивее любых слов. Улыбка каменела на его губах, а во взгляде проступила сталь.

— А ваш дом, — офицер обвел ладонью пространство вокруг. — Замечательное жилище. Сразу видно, что эти стены знают мудрого и рачительного хозяина. Вышколенные слуги, чистота и умеренная роскошь, приятная обстановка, все удобно и со вкусом. Такой дом хотел бы иметь каждый.

— Спасибо, — сказал Супар, но офицер будто не услышал таившегося в этом слове намека.

— Эти яства и питье выше всяких похвал… и даже воздух здесь какой-то особенный. Похожий на горный, свежий и какой-то пьянящий. Сладкий.

— Вы преувеличиваете, — сказал Супар.

— Вовсе нет, — офицер вдруг принял развязную, небрежную позу, закинув ногу на ногу. — Наоборот. Я еще довольно умеренно охарактеризовал все, что вижу здесь. Я сказал лишь правду, а правду следует говорить, ведь вы сами придерживаетесь того же принципа, уважаемый господин нобиль?

— Все верно.

— Вот видите. Так что, если бы ваша жена и дочка были мерзкими уродинами, а дом был грязен, слуги неучтивы и ленивы, еда и питье гадкими на вкус, а сами вы последним мерзавцем, я бы прямо сказал об этом, не считаясь с правилами приличия.

Двое маджикунов усмехнулись, поглядывая на своего начальника.

— Но это не так, — пожал плечами офицер. — По крайней мере, не все.

И тут он сделал нечто вопиющее. Он вытер грязные руки о скатерть. Потом допил последние глотки вина, прополоскал ими рот и сплюнул на пол. Над столом повисло молчание. Какое-то время Супар молча разглядывал офицера, словно выискивая на его лице некие ответы на свои молчаливые вопросы. Затем он слегка улыбнулся и сказал:

— Думаю, мы можем обсудить причину вашего визита.

— О да, — согласился офицер. — Именно этим мы сейчас и займемся.

— Вена, Солари, — сказал отец, не глядя н домашних. — Оставьте нас.

Мать уже стояла, а Солари только поднялась, когда офицер возразил:

— Господин нобиль, вашим крошкам можно остаться. Я настаиваю. Им будет полезно поучаствовать в нашей беседе.

Супар обратился к жене:

— Чего ты ждешь? Уходите.

Вена шагнула было от стола, но офицер резко рявкнул:

— Стоять!

Прошло несколько долгих молчаливых секунд, и он добавил:

— Прошу прощения за резкость.

В этот момент двери с обеих концов столовой приоткрылись, и в комнату вошло еще четверо маджикунов. Откуда они взялись, было непонятно.

— Фалудж! — позвал Супар.

Из-за спин гвардейцев выступил начальник стражи. На его бледном лице мерцал страх.

— Что происходит? — спросил Супар с поразительным самообладанием. Таким голосом он мог бы поинтересоваться, который сейчас час.

Фалудж открыл было рот, но офицер перебил его:

— Я скажу вам, что происходит, господин нобиль. Происходит восстановление справедливости. Я не зря говорил о том, что вы живете хорошо, слишком хорошо. Вы живете, господин Супар, непростительно хорошо.