Кирилл Луковкин – Глаза химеры (страница 25)

Лютер безмолвно сжал руку в кулак. Затем его взгляд померк.

— Все кончено, праведник, — продолжал веселиться хирург. — Тебя и тех двух олухов обманули. У шоу есть два возможных финала: плохой и… очень плохой, ха-ха! Плохой, это когда праведник теряет веру и возвращается обратно. Сломленный и побежденный. А очень плохой — когда этот упрямый осел погибает от собственной глупости и принципов. Так что выбирай. По мне, лучше второй вариант, давненько чешутся руки тебя пришить. Но шоу должно продолжаться: рейтинги, популярность, ха-ха-ха! Нас сейчас смотрят миллионы подданных и тысячи грешников. И это, скажу тебе, зрелище не для простых людей, на него надо проходить отбор. Давай рожай быстрее, пока у меня терпение не кончилось.

Норн так увлекся своей тирадой, что даже не успел увернуться: кулак попал ему точно грудь. Он отлетел назад, скрючился и плюхнулся в ил у края пруда. Лютер побежал в гору, приложив все силы и помогая себе рукой. Градус уклона навскидку мог быть не меньше тридцати; приходилось глубже вбивать ноги в песок, чтобы не съехать. Тень от стены, лежащая на склоне насыпи, обрывалась где-то на середине пути, и эта граница становилась все ближе. Дальше песок заливал свет городских огней, затмевавший, казалось, сияние самих звезд.

— Стоять! — орал Норн, карабкаясь следом.

Взобравшись на гребень насыпи, бессильный Лютер упал ниц. Его перестал заботить пыхтящий преследователь — только песчинки, озаренные холодным светом Пентаклума, которые можно было с упоением разглядывать сколь угодно долго. Вскоре что-то тяжело шлепнулось на песок рядом с ним.

— Не уйдешь… — прохрипел Норн. — От меня не уйти.

Лютер сделал героический поступок, воздвигнув себя на колени.

— Ладно, — сказал он, — ты победил. Я сдамся, если ты докажешь ложность моей веры.

— Ну-ну? Что ты задумал? — Норн попробовал саркастически засмеяться; не получилось.

— Проводник сказал мне, что оглядываться на город нельзя. Встань передо мной и полюбуйся своей родиной. Докажи свою правоту. Иначе меня ничто не удержит — ты это знаешь.

— Гребаный фанатик, — в голосе хирурга слышалась досада. — Упрямый баран. Ладно, пусть будет по-твоему. Норн прополз на четвереньках чуть вперед, перевернулся, глянул на Лютера, а затем — на Пентаклум. Его единственный глаз раскрылся, зрачок расширился. Лютер без всяких часов знал, что настала полночь. Там, за много километров, гигантский сканер сплошным шлейфом тянул луч по всей окружности мегаполиса, считывая каждую пару глаз, устремленных сейчас к нему.

— Тебе, дураку, следовало бы догадаться, — говорил Лютер, — что раз я предвидел смерть ближних, то мог предвидеть и твое предательство. И никакой голограммой человечка с крылышками меня не обмануть.

Норн шевельнулся, но было уже слишком поздно. Лютер не смотрел, как сканирующий луч касается сетчатки его глаза и, вместо того, чтобы отмечать его зеленым маркером как находящегося в пределах города, метит красным как сбежавшего. Красное — смерть: луч мгновенно прожег глаз хирурга и вызвал необратимые изменения в мозгу. Норн дернул всеми конечностями, словно марионетка и повалился боком, пачкая песок кровью, что хлынула из носа и ушей. Лютеру показалось, как там, за спиной, в Пентаклуме, раздался тысячеголосый вопль разочарования.

Праведник закрыл глаза, сосредоточился и медленно сосчитал до ста. За это время к нему пришло понимание.

Уцелевшая рука потянулась к песку и вывела крест. С перекладиной не снизу и не сверху, а посередине. Потом он посмотрел вперед, на равнину и бриллиантовое небо, где ярко горела путеводная звезда. Вдруг она блеснула ярче и замигала.

Лютер уверенно зашагал прочь от меркнущего города. У него было одно по-настоящему важное дело — принести весть брату от сестры.

Зов небес

По краю скалистого уступа ползла черепашка. Солнце поблескивало на ее панцире. Двигалась она обманчиво медленно и, казалось, топталась на месте, но стоило отвлечься, забыть о ее существовании — и пресмыкающееся неожиданно очутилось на другом конце уступа! Вот черепашка сделала неверное движение, оступилась, заскользила вниз… Кори вовремя подхватил ее за край панциря, не дав свалиться в пропасть.

— Глупая, — вздохнул Кори, отнес черепашку подальше от опасного края и вернулся к своему прежнему занятию.

Устроившись на сплюснутом валуне, Кори внимательно смотрел в безоблачное небо. День выдался умеренно ветреный. С моря дул освежающий бриз. Чистое небо на самом горизонте, словно вышивка, украшали маленькие барашки облаков. В отдалении слышался рокот волн. Почти над самой головой парила одинокая птица.

Прошло три часа. На востоке показалось темное пятнышко, которое постепенно превратилось в скопление летящих точек. Кори посмотрел на точки в подзорную трубу. Потом встал, размял затекшие ноги. Сидеть дальше не имела смысла: они возвращались.

— Эй, Никанор! — крикнул он полуслепому старику у самого входа в пещеру. — Звони ужин! Моя смена кончилась.

Добравшись до своей ниши по пандусу, Кори заперся и приступил к работе. Предстояло сделать еще очень много. Материалов не хватало, но он знал, где можно достать нужное. Сложнее было сделать все так как надо. Правильно, без изъяна. И Кори вдумчиво сидел над каждой, даже мелкой деталью, прежде чем приладить ее на место. Поглощенный своим занятием, он, как обычно, услыхал окрик только на третий или пятый раз.

— Чего тебе? — он высунулся наружу в сварочных очках.

— Ребята принесли новую партию, глянь! — крикнул мальчишка.

Кори поспешил вниз, во внутренний двор их сектора и увидел там большое скопление людей, окружавших квадратное полотнище, на котором была разложена всякая всячина — запчасти, утварь, колеса, инструменты и другие предметы не совсем понятного назначения. Люди рассматривали добычу, вертели в руках, что-то забирали себе. Все оживленно обсуждали находки, но громче остальных кричал Рик. Дозорный спесиво бил себя в грудь и гордо оглядывал толпу. Едва его взгляд упал на Кори, физиономия Рика скривилась от презрительной усмешки.

— Там еще много! — говорил он. — Целые этажи, все запечатано.

— А есть там синтетическая ткань? — спросил Кори.

— Мне откуда знать! Вот сам сходи и погляди. Если сможешь доползти! — Рик разразился довольным хохотом, и многие подхватили его смех.

Кори почувствовал, как густо краснеет. Оказывается, к унижению привыкнуть нельзя.

— Ну хватит! — к дозорному подскочила стройная девушка с огненными волосами и глазами, синими, как само небо. Ткнула его под ребра, повернулась к Кори:

— Дорогой, составь список, я попробую поискать.

— Спасибо, Мона, — выдохнул Кори и поплелся домой. Издевательский смех еще долго звенел в тишине его ниши. В тот вечер были сбиты в кровь кулаки, раскурочена пара стаканов и испорчена не одна заготовка.

День и ночь, в свободное от службы время конструктор Кори упорно трудился над своим изобретением. Наизусть заученная схема оживала в воображении, двигалась, работала. Цифры выстраивались аккуратными столбиками, векторы копьями летели по заданным направлениям.

— Я докажу вам, докажу… — бормотал он, смахивая со лба пот. — Я покажу… тебе, что тоже могу. — Он на миг остановился и представил, как выходит наружу, ступает на гладкие базальтовые камни, поднимается наверх, к трамплинам, где уже стоит первый отряд, Мона среди них. Господи, как она прекрасна! И вот он, гордо вскинув голову, встает рядом, берет ее за руку, они вместе разбегаются, и… О, как сладок, должно быть, этот момент! Кори облизнул спекшиеся губы. Когда-нибудь это обязательно случится.

А сейчас надо всунуть нитку вот в эту петельку. Кори вернулся к работе.

Скалистый город жил у побережья и ничто не нарушало его безмятежный ритм. Каждый день охотничьи отряды отправлялись во все стороны света, а оставшиеся в пещерах занимались повседневными делами вроде ремонта, стирки и приготовления пищи. В основном это были женщины, дети и старики. Взрослые и юноши из тех, кто был свободен, развлекались тем, что осваивали сложные фигуры и различные приемы в бою. Кори следил за ветряками. Он был изгой, и все избегали его по-разному. Одни издевались в открытую, как Рик. Другие демонстративно делали вид, что все в порядке, а это было больнее всего. Но большинству было просто плевать. Несчетное число раз поднимал Кори голову вверх в надежде, что однажды небо будет принадлежать ему.

И день настал.

Ему наконец удалось получить ткань. Правда, она оказалась тоньше, чем нужно, но желание поскорее завершить работу было так велико, что Кори закрыл глаза на недочет. Сделаю двойной слой, решил он. В сумраке мастерской последняя деталь стала на свое место, и изобретение приобрело финальный вид. Кори отошел подальше, вытер грязные руки о край рубашки и замер. Устройство получилось точно таким, как на чертежах. Один в один.

Завтра день весеннего равноденствия. А значит, будут народные гуляния и праздник. Там где праздник, там и соревнования. Кори понял, что на сегодня хватит. Пора отдыхать. Едва коснувшись головой подушки, он провалился в сон.

Наутро Кори медленно сложил конструкцию, сунул под мышку и вышел наружу. Скалы бурлили. Люди облепили карнизы, уступы и балконы, люди громоздились на площадках и, словно галки, суетливо высовывались из пещер; они кричали и пели, они смеялись и хлопали в ладоши, они танцевали и кидали в воздух конфетти. Кори взбирался наверх, но никто не обращал на него внимания. Раздался одобрительный гул, и сверху промелькнуло несколько силуэтов, бросая размашистые тени на камни. Значит, уже начали. Вот пронеслась вторая группа, люди неистовствовали, а Кори, словно жук, все полз по камням наверх.