Кирилл Луковкин – Глаза химеры (страница 15)

— Кто он такой?

— Скоро узнаешь, — посулил управитель. — Когда старый ксарр сбежал, хозяин стал искать нового и временно отдавал распоряжения через Высокий стол…

— Довольно лжи! — закричал Мирколас. — Я читал Хроники и понял, что вечные — это такие же люди. Им просто дают нектар, вот они и остаются бессмертными. Я хочу одного — вернуться к призванию Палача смертных. Почему со мной так поступили?

— Потому что высшая добродетель — послушание. Ты сам виноват. Слишком любишь свободу. Если бы ты смирился с новым призванием, со временем тебя вернули бы к старому. Но ты решил обрести власть над собой. Свобода — это бремя, ксарр. И чем дальше ты заходишь в свободе, тем тяжелее твое бремя. Всякий раз в новом призвании ты проявлял самонадеянность. И посмотри, где ты теперь. Тебе нужно было смириться, но ты не захотел. Мы тоже воспротивились, в свое время, — и старик захихикал, обнажая гнилые зубы. — Так что мы одного поля ягоды.

Мирколас был потрясен. С глаз словно упали шоры.

— Поверьте, если бы я знал, что бродяга вечный, я бы не трогал его!

Семеро затряслись от смеха, словно старые бабки над шуткой.

— Наивный! Все предопределено. Хозяину нужно было, чтобы старик сбежал. Думаешь, ему удалось бы покинуть башню самостоятельно? Свою тысячу лет на троне этот ксарр отсидел.

— Заклинаю, отпустите меня!!

— Возврата нет, — жестко сказал управитель. — Смирись или погибай от руки нового палача. Мы оставим тебя наедине с хозяином.

Они ушли. Дверь захлопнулась. Едва эхо утихло, откуда-то издалека раздался слабый звук, похожий на пение цикады, но гораздо звонче. И еще — скрежет металла о металл. Сперва скрежет доносился тихо, но с каждой секундой его громкость нарастала — источник звучания приближался. Бывший палач почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, чье-то вязкое присутствие. Наверно, так же себя чувствует муха, попавшая в паутину.

Оно уже здесь. Существо, именуемое Кса.

Глаза химеры

Человек стоял на гребне холма, а перед ним в пыли замерли городские руины.

Ветер трепал ярко-красный шарф, повязанный на шее, хлопал складками ветровки, ерошил волосы, но человеку это было безразлично — его внимание приковал накрывший целый городской квартал полупрозрачный купол, в котором отражался янтарный свет заходящего солнца. Оно выглянуло из-под нагромождений туч, раскрасив их в лиловое. Скоро светило зайдет, но какое-то время, примерно с час, еще будет светло. Этого хватит. В разрывах над головой уже проглядывали первые звезды.

Человек не спеша спускался по усеянной мусором насыпи к шоссе. Сапоги то и дело соскальзывали, и тогда какая-нибудь жестянка с дребезгом катилась вниз. Лишний шум его мало заботил; хищники здесь не водились, мародеры давно ушли отсюда, места бывших человеческих городов были давно мертвы, они превратились в кладбища с коллективными могилами, на которые уже никто не приносит цветов.

Купол круглился над землей гигантским пузырем. Его поверхность покрывала мелкая рябь, за которой виднелись силуэты уцелевших зданий. В то время, как соседние, находившиеся под открытым небом дома обвалились, те, что накрыло куполом, сохранились хорошо. В некоторых окнах даже поблескивали стекла.

Наконец человек подошел достаточно близко. Здания образовывали комплекс гротескных, величественных сооружений, центральное из которых венчала многоярусная башня с часами. Замерший циферблат показывал две минуты до полуночи. Фронтоны украшала местами обвалившаяся лепнина. По периметру замерли скульптуры. К центральному входу вела широкая парадная лестница. Одна створа массивных дверей была открытой, позволяя заглянуть внутрь.

Тишина.

Человек стоял на одной стороне улицы, на другой пролегала граница купола, а посередине резвился с пылинками ветер. Прорываться сквозь преграду бесполезно — она так же эффективна, как и физические законы. Он снял защитные очки с прорезиненными подкладками, сел на тротуар и закурил. С видом профессионала осмотрел окрестности, примечая разные детали. Последние отблески заката горели на верхних этажах. Улицу накрыли вечерние сумерки. Человек притушил окурок, снял наплечную сумку.

Подождал немного. Ухмыльнулся, припоминая слова городского старшины: «Пусть духи окажутся к тебе благосклонны». Как наивны люди! С готовностью поверят в любую красивую басню, даже если истина очевидна. Он устал объяснять, что никаких духов нет. В каждом поселке народ упрямо твердил свое. Правда, находились один-два смышленых малых, способных уловить суть вещей. Ну и замшелые старцы, не забывшие прошлое. Зато людей его ремесла все знали прекрасно: брат из Ордена толкователей, неприкасаемый, посвященный в древние знания предков. Тот, что способен общаться с «духами». Как же, как же.

Теперь пора. Медленно, осторожно он двинулся вперед. Руки по швам. Дыхание ровное. Главное ни о чем не думать. Перед глазами мельтешили непрошенные картинки. Вот он ест суп, а половина поселка, затаив дыхание, наблюдает за ним, словно за редким зверем и слушает, как гремит жестяная ложка. Вот лицо старшего брата Эдмунда, снова поселок и тощие дворовые псы, вечно чумазые ребятишки и бабы с тряпками, и угрюмые мужчины, и еще диковатые подростки, а потом белобрысая малявка, шмыгающая носом, в ней есть что-то цепляющее, задерживающее взгляд, затем дорога, нескончаемая дорога, километры лет, исхоженных по земле…

Как всегда, это произошло незаметно. Воздух сделался плотным, холодным и стал сворачиваться в комок, как лист бумаги. Что-то коснулось лица, грубо мазнуло по щеке, и он снова услышал этот нечеловеческий шепот, называющий имя. Желудок скрутило в узел, на языке налипла медь, в висках застучало.

Почему каждый раз это происходит как впервые?

Ближайший фонарный столб изогнулся, словно то была резина, а не металлическая труба. Антикварные вензеля растаяли, шары плафонов обмякли, скукожились, столб отвесил нелепый поклон, но тут же выгнулся назад, пьяно мотнулся в сторону, обрел глубокий мазутный цвет, а его окончание набухло и раскрылось новым смертельным цветком, в центре которого загорелись три алых огня. Лепестки оказались острыми суставчатыми жвалами. Из-под основания чудища вытянулись змеевидные отростки с присосками, вцепившимися в брусчатку. Оболочка ощерилась пластинчатыми наростами, наподобие хитинового покрова насекомых.

Все это сопровождалось странным звуком на высокой частоте за гранью слышимости, от которого закладывало уши. Наверное, любое другое создание с обостренным слухом забилось бы в припадке на месте. Но человек оказался не восприимчив.

Химера закончила превращение. Она возвышалась над гостем, плавно покачиваясь вверх-вниз, и три огонька горели из черных недр, сливаясь в одно багровое пятно.

Следующий ход за ним. Толкователь замедлил дыхание перед вхождением в транс. Контакт возможен в особом психическом состоянии, впадать в которое могли только братья из Ордена. Он забыл про тело, отрешился от внешнего мира и раскрыл разум неведомому. Ощущение времени исчезло; там, за гранью, с равным успехом могли бы идти годы или тянуться одна секунда. Что-то шевельнулось, проскользнуло внутрь, растворилось в нем, как капля чернил в стакане воды. Он почувствовал чужое присутствие. Очистив сознание от мыслей, он стал ветром и землей, морем и небом, всем и ничем; и оно просматривало его память, словно размазанную по стеклу каплю раствора в микроскоп; оно читало его жизнь, от рождения, год за годом, каждый прожитый день, просеивало его сквозь себя, как песок, и выбирало, откладывало, классифицировало все, что могло бы взять. Все, что могло бы стать платой за вход.

Потом вернулось зрение, и человек обнаружил себя сидящим на мостовой. Отдышавшись, он воздвигся на ноги. Поискал брешь в куполе; долгожданный подарок, за который потом будет расплачиваться мигренями и неделей бессонницы.

Входа не было.

Человек посмотрел на химеру. Огоньки внимательно следили за ним. Жвала сонно подрагивали.

Удивление его было настолько велико, что не оставило места для разочарования и, уж тем более, страха.

— Почему? — прохрипел он.

Химера мерно качалась. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Как бы кивая: да, именно. Цена повысилась. Впервые за всю жизнь ему отказали. Скромного подношения оказалось мало. Внезапно что-то сверкнуло меж трех огней, на мгновенье ослепив его. Ощутимый, но легкий удар — как щелчок по носу. Толкователь пошатнулся, чувствуя, как тело наливается тяжестью, а мускулы слабеют. Он пятился назад, шаркая по каменной кладке, а химера все кивала вслед. Онемевшие ноги подогнулись, и отверженный упал, пополз на четвереньках, к цилиндрическому рекламному щиту, чтобы найти там опору. Это длилось вечность, но вот ему удалось привалиться спиной, к тому времени тело потеряло всякую чувствительность, лишь сведенные судорогой ноги жалобно отвечали болью.

Вечер густел. Скоро человек навсегда застынет в сумерках, как доисторическая мошка в куске окаменевшей смолы.

Толкователь смотрел на свои ноги, закованные в пыльные сапоги, и вспоминал. «Добудь нам книгу», — просил старик. — «В том дворце хранятся тысячи книг обо всем на свете. Принеси нам учебник по физике электричества. Найди пособие по механике. Там есть формулы и уравнения, законы и константы. Там есть таблицы, которые нам так нужны! Мы должны возобновить работу! Пора вставать с колен». Его ступни, замотанные в портянки, истоптаны в кровь, потому что техника сгнила, а знания утрачены, забыты или стерты, лошади вымерли, и мы вынуждены начинать все сначала, собирая по крупицам былое, нас заботливо вышвырнули из городов, а доспехи цивилизации уничтожили, испарили, словно воду — за один миг, собрав то немногое в особых местах и накрыв их такими вот колпаками… И такие, как он, жалкие одиночки, медиумы, вынуждены скитаться по планете от купола к куполу, являться и раскрывать стражам настежь свое нутро в надежде, что их пустят. И их действительно пускали, позволяя забрать горстку несметных богатств, но в первый и последний раз, без шанса на вторую попытку.