Кирилл Ликов – Сожженные книги (страница 14)

Я лег в кресло.

– Сам наденешь? – Гремли протянул мне резиново-пластиковый предмет, больше всего походивший на памперсы, только взрослого размера.

– Это что?

– Быстро впитывающие трусы повышенного расщепления.

– Зачем?

– На тот случай, если тебе захочется в туалет. Твой мозг даст команду не только в виртуале, но и в реале, а блокировать сфинктеры химическим путем мы считаем неприемлемым, так как это наносит вред здоровью. Эта же штука все впитает, расщепит и скроет негативные запахи. В общем, даже после туалета ты будешь пахнуть как майская роза.

Я натянул предложенное на свое естество и лег поудобнее. Михаил засуетился вокруг, подключая разные датчики и сенсоры.

– Теперь закройте глаза и расслабьтесь. Как услышите щелчок, можете открывать глаза, – сказал Михаил и надел на меня дыхательную маску.

Сразу запахло лавандой.

Щелчок. Я открыл глаза и уставился на серое небо. Лежать было неудобно, что-то давило под левую лопатку и в одноименную ягодицу. Я медленно встал и начал оглядываться. Под ногами был потрескавшийся асфальт и кучи битого бетона. Вокруг, зияя черными провалами окон, стояли покореженные дома и развалины. Машины с выбитыми стеклами и другие транспортные средства были разбиты и валялись хаотично. Оглядел себя. Камуфляжный комбинезон, рюкзак, фляжка, пристегнутая к ремню, автомат, пристегнутый к рюкзаку и висящий на шее мини-противогаз. Я ущипнул себя, и это возымело эффект. Подошел к ближайшей перевернутой машине, потрогал, постучал кулаком, пнул. Машина как машина. Подлез, покрутил антенну. Крутится. Провел пальцем по разбитому стеклу. Порезался. Лизнул кровь. Соленая.

– Так действительно можно подумать, что усыпили, переодели и привезли на какой-то спецполигон, хотя столько машин для одного человека не бьют, – пробурчал я себе под нос. – Ну, что ж, пойдем посмотрим мир постапокалипсиса дальше, когда еще такой шанс выпадет.

И ноги понесли меня к ближайшему разрушенному зданию.

Шлось легко. Тяжелые десантные ботинки в муку давили мелкую бетонную крошку, битое стекло и небольшие камешки. Рюкзак лямками плотно обхватывал спину, а автомат был приторочен словно влитой и не издавал даже малейшего лязга.

Попробовал со стеной здания провести тот же эксперимент, что и с машиной. Результат был тот же.

– Это не техника дошла, – пробормотал я, прежде чем войти в проем, что раньше именовался подъездом, – это я сюда дошла, на лыжах.

Голова хоть и помнила, что обещали прогулку без неожиданностей и опасностей, но руки сами сняли автомат с крепления и взвели затвор. Нападения, конечно, не будет, но какой мужчина, имея возможность потискать оружие, откажется от такого шанса? Автомат был старый, стрелял обычными патронами. Сейчас таких уже и не делают, сейчас импульсные винтовки в ходу. Но это в нашей реальности, а в постапокалиптической все так и должно быть. Все игры, фильмы и литература, описывая такие миры, дают в руки герою старое автоматическое оружие.

На первом этаже этого трехэтажного здания интересного ничего не было, как, впрочем, и на втором и на третьем. Я немного походил по квартирам, попинал разбросанные куски мебели и обожженные предметы быта, но скоро мне это надоело, и я решил выбраться на крышу. Вернее, на ту часть, которая у этих руин осталась, дабы посмотреть с высоты на окружающий мир. Лестница, ведущая на крышу, сохранилась частично, поэтому пришлось вспомнить все навыки альпинизма. Но если я чего удумал, то отступать не намерен, тем более в виртуальном мире, где мое тело – всего-навсего куча цифр. Не знаю, может, кто и теряет способность мыслить после виртуальной смерти, но я-то точно переживу.

– Не родился еще такой индивидуум, который смог бы напугать меня нарисованной смертью из нарисованного оружия в нарисованном мире, – процитировал я какого-то апологета онлайновых игр и подтянулся на крышу.

Первое, что я увидел, – это она. Девушка, сидящая на шахте лифта.

«Не понял юмора, – подумал я, – обещали же без мобов и ботов».

– Добрый день, барышня, – проговорил я, и палец инстинктивно лег на курок.

Нарисованное, не нарисованное, а выглядит-то живым. Вдруг и вправду привезли на какой-нибудь полигон, а моя смерть будет транслироваться по кабельному платному каналу для увеселения богатеньких извращенцев.

Барышня не ответила. Она сидела и что-то шептала себе под нос, словно меня рядом и не было. Я прислушался. Девушка молилась. Странно молилась. Не заученными словами ортодоксальных молитв, а своими словами просила богов, именно богов, а не одного единого, объяснить людям, что воевать бессмысленно, что правды и счастья такими путями не добьешься и любая сторона не права, если действия этой стороны заставляют плакать хоть одного ребенка. Я опустил автомат и слушал эту неправильную молитву, затаив дыхание.

И тут что-то рядом сверкнуло, потом раздался раскат грома, очень похожий на пушечный выстрел. Меня ударило в затылок, в глазах потемнело, и запахло лавандой. В ушах треснул знакомый щелчок.

– Брр… – захрипел я, вскочил с койки и рванул с себя маску.

– Добро пожаловать в нашу реальность, – заржал Гремли.

– Ух… – только и смог выдавить я.

– Как тебе ощущения? Небось, про нарисованную смерть нарисованным оружием вспоминал?

– Нет ничего хуже умного и прозорливого начальника, – заметил я.

– Тяжело быть глупым начальником в обойме с умными подчиненными, – ответил Гремли. – Ладно, Лярой, все вроде как оформили, все вроде как утвердили. По твоему сегодняшнему забросу за ночь отработаем матрицу – и завтра на работу. Инструктаж тоже завтра. Сейчас иди спать. Ничего так не подготавливает к большой рабочей неделе, как здоровый богатырский сон.

– А куда идти-то? Спешу вам напомнить, дорогой Гремли, что в вашем заведении я попал только сегодня днем и, как я понял, выберусь из него в лучшем случае только через неделю.

– А я тебе не показал гордость нашего института, спальную комнату?

При этих словах Михаил не сдержался и прыснул в кулак.

– Благороднейший дон не соизволил оказать мне сей громадной услуги, – поддерживая в Михаиле смех и тон разговора, парировал я.

– Ах, какой позор на мою бедную седую голову! За что мне такое несчастье – иметь такую память. Прошу следовать за мной, о прекрасноликий юноша, и ваш покорный слуга проведет вас в ваши несравненные покои с великолепной отделкой и превеликими благами цивилизации, именуемыми в разговорах простолюдинов сортиром, рукомойником и бидэ.

Когда мы выходили из лаборатории, Михаил стоял, скривившись от очередного приступа хохота.

Спальня была явно не номер люкс, но самое главное, она была отдельная. Ненавижу спать в одном номере с незнакомым человеком. Исключая, конечно, женщин, но с ними спать не приходилось, тем более ночью. Отдыхать – да, но спать ни разу. Все перечисленные удобства цивилизации в наличии имелись, и это хорошо.

– Спи хорошо, завтра разбужу тебя рано, – пожелал на прощание Гремли.

– Рано – это когда?

– Часов в восемь.

– Да уж… – пробубнил я. – А попозже нельзя?

Я был истиной совой. Лечь раньше трех часов ночи для меня так же мучительно, как и встать раньше одиннадцати.

– Можно, но не завтра. Завтра мы запускаем в проект новую партию зеков, ну и тебя заодно кинем. Чего аппаратуру лишний раз гонять.

– Хорошенькую компанию ты мне предлагаешь, начальник.

– Звиняй, хлопец, какая уж есть. Не парь мозг свой, тебя никто из зеков не увидит. Все будет как в лучших домах Жмеринки. Ладно, все, я побежал, а ты постарайся лечь пораньше и, самое главное, выспаться. Завтра будет трудный денек. Первый день – он всегда трудный, как, впрочем, и первая неделя, первый заброс, первый месяц и все, что имеет в своем названии слово «первый». Доброй ночи, камрад, – попрощался он так, как обычно писал в игровом привате.

– Чава бамбина, – улыбнулся я.

Я осмотрел комнату, обновил туалет и включил имеющийся здесь телевизор, думая, что уснуть в ближайшее время не удастся. Но только я упал на диван, веки самопроизвольно закрылись и наступил долгожданный сон. Наверное, устал от обилия информации.

Обычно я не вижу снов, точнее, как говорят ученые, не запоминаю. Но этот сон коренным образом отличался от всех предыдущих.

Мне снилась она. Та девушка, что молилась в виртуальном городе-призраке. Она все так же сидела на той же самой крыше и смотрела на мир. Девушка как девушка, не фотомодель, конечно, но и не дурнушка. Таких обычно девяносто из ста, стандарт так сказать. Стандарт. Если бы не глаза. Глаза были неотразимы. Огромные такие зеленые очи, наполненные болью и тоской, добротой и наивностью, страхом и болью. Всем этим вместе и по отдельности. Девочка ничего не делала, просто сидела в позе полулотоса и наблюдала мир. И от этого становилось страшно. Очень хотелось, чтоб она вскочила и начала хоть что-то делать, но она все так же сидела и смотрела на кроваво-багряный закат.

Разбудил меня Сашка, который вломился в комнату, чуть не снеся дверь с петель, и завопил во всю мощь своих легких:

– Рота, подъем!

Табуретки под рукой не оказалось, мягкой подушкой швыряться не хотелось, поэтому пришлось вставать. С нецензурными выражениями, оханьем и аханьем, но пришлось.

– Давай быстрее, солдат! Нас ждут великие дела. Ты завтракать хочешь?

– Пока нет. А что?

– Вот и славненько. Поешь в виртуале. Нечего отяжелять свое тело отходами, если оно не нужно будет две недели. Тебе-то без разницы, по большому счету, а трусы потом хоть чистыми останутся, – заржал Сашка.