Кирилл Ковязин – Врата Сибири (страница 7)

– Какая?

– Рембрандт, – ответила она. – «Пир Валтасара». Только вместо письмен на стене – огни Москвы.

Сергей усмехнулся.

– Ты думаешь, нас ждет гибель?

– Я думаю, нас ждет утро, – она посмотрела на часы. – Уже скоро. А утром все становится другим. Более реальным.

– Ты останешься? – спросил Сергей.

Вопрос повис в воздухе. Марина посмотрела на него долгим взглядом.

– Зачем?

– Не знаю, – честно ответил он. – Просто… не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

– Он и не закончится, – она улыбнулась. – Он останется в памяти. У каждого свой. А завтра будет новый день. И ты уедешь.

– Ты будешь скучать?

Она подумала.

– Буду, – сказала просто. – Но недолго. Я умею прощаться.

Она протянула руку, как Вика несколько часов назад. Сергей пожал ее. Рука была теплой, сухой, живой. Другая. Но тоже живая.

– Счастливого пути, Сергей.

– Спасибо, Марина.

Она ушла, не оборачиваясь. Сергей смотрел ей вслед и думал, что, возможно, зря он не замечал ее раньше. Возможно, в ней было то, что он искал. Настоящее.

Но поезд ушел. Буквально и метафорически.

К трем ночи вечеринка окончательно иссякла.

Виталий Аркадьевич уехал с Аллой – они ловили такси, и Алла смеялась так громко, что было слышно на всей набережной. Кирилл и Лена исчезли в спальне – Сергей не стал их останавливать. Ему было все равно.

Он остался один.

Квартира выглядела как поле битвы. Повсюду пустые бокалы, грязные тарелки, окурки в пепельницах (хотя он просил не курить в помещении), пятна от вина на скатертях. Цветы поникли, свечи догорели, музыкальное оборудование молчало.

Сергей прошелся по комнатам, выключая свет. В спальне, куда ушли Кирилл и Лена, слышались звуки – приглушенные, но не оставляющие сомнений. Он прошел мимо, не останавливаясь.

Вышел на террасу. Москва лежала внизу, все еще горящая, все еще живая. Холодный воздух обжег лицо, прогнал остатки хмеля.

Он достал сигарету – хотя не курил уже десять лет. Зажигалка щелкнула, огонек осветил его лицо на секунду. Он затянулся, закашлялся, но не бросил.

Смотрел на город. Думал о Вике. О Марине. Об Андрее. Обо всех, кто был сегодня здесь. Кто останется здесь, когда он уедет.

Сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы. Сергей бросил ее в пепельницу, повернулся, чтобы уйти.

В дверях террасы стояла Лена.

На ней была только его рубашка – белая, дорогая, расстегнутая. Волосы растрепаны, помада смазана, глаза блестят.

– Кирилл уснул, – сказала она хрипловато. – А я не хочу спать.

Она подошла ближе, прижалась к нему. От нее пахло сексом, алкоголем и ее духами – сладкими, приторными.

– Ты уезжаешь завтра, – прошептала она, касаясь губами его шеи. – Я хочу запомнить тебя.

Сергей закрыл глаза на секунду. Потом открыл.

Он взял ее лицо в ладони, посмотрел в глаза. Красивое лицо. Пустое. Как у всех.

– Лена, – сказал он тихо. – Иди спать.

– Что? – она не поверила.

– Иди спать, – повторил он. – Не надо.

Она отстранилась, обиженно надула губы.

– Почему?

– Потому что я не хочу, – просто ответил он.

Она посмотрела на него с недоумением, потом пожала плечами и ушла в спальню, хлопнув дверью.

Сергей остался один.

Стоял на террасе, смотрел на Москву, слушал тишину.

Через три часа взойдет солнце.

А через несколько месяцев… он не знал, что будет через несколько месяцев. Знал только, что прежним он уже не вернется.

В гостиной на столе остался нетронутым бокал с виски. Сергей подошел, взял его, сделал глоток. «Гленфарклас» обжег горло, разлился теплом.

Он поднял бокал, глядя на свое отражение в темном окне.

– За новые горизонты, – сказал он тихо.

Отражение кивнуло.

Как всегда.

Глава 4. Тишина перед бурей

Две недели до вылета пролетели как один миг.

За это время, Сергей погружался в подготовку с той методичностью, которая отличала его от обычных менеджеров. Он изучал документы, схемы, карты. Он разговаривал с аналитиками, с проектировщиками, с теми, кто уже бывал на объекте. Он впитывал информацию, как губка, раскладывая ее по полочкам в своем идеально организованном мозгу.

Днем он был в офисе, вечерами – в тишине своей квартиры, с бокалом виски и кипами бумаг. Клубы, рестораны, женщины – всё отошло на второй план. Даже привычный ритуал выбора костюма стал короче: теперь он одевался механически, думая о другом.

Начальник отдела кадров, немолодая женщина с усталыми глазами и идеальным французским маникюром, оформляла ему документы. Она смотрела на него с любопытством, смешанным с чем-то материнским.

– Сергей, у вас там никого нет? – спросила она, протягивая ему папку с бумагами. – Ну, чтобы предупредить, что уезжаете надолго?

Он поднял на нее взгляд. Вопрос был неожиданным. Он задумался на секунду – и понял, что отвечать нечего.

– Нет, – сказал он просто. – Некого.

Она вздохнула, покачала головой, но ничего не сказала.

Вечером перед вылетом Сергей собирал чемодан.

Ритуал сборов был отточен до автоматизма. Два костюма – темно-синий и графитовый. Три рубашки – белые, идеально выглаженные. Две пары обуви – классические оксфорды и более практичные лоферы. Несессер с бритвенными принадлежностями, кисточкой, пеной, кремами. Ноутбук. Планшет. И флакон Aventus – без него он не ездил никогда.

Чемодан стоял раскрытым посередине гостиной, как черная пасть, готовая поглотить его вещи. Сергей ходил по квартире, собирая мелочи, и вдруг остановился.

Тишина.

Она была здесь всегда, но сегодня она звучала по-особенному. Гулко. Пусто. Он посмотрел на стены, на мебель, на окна. Всё было идеально. Всё было на своих местах. Всё было мертво.

Он подошел к окну. Москва горела огнями. Тысячи, миллионы огней – в офисах, в квартирах, в машинах. За каждым огоньком была жизнь. Чья-то жизнь. Семьи, дети, любовницы, ссоры, примирения, ужины, скандалы, поцелуи.