Кирилл Корзун – Право выбора (страница 43)

Задыхаясь и хватая воздух ртом как выброшенная на берег рыба, Такеши пытался ответить, но из его горла вырывались только неразборчивые обрывки звуков.

— Сумел воспользоваться ситуацией и убрать помеху, — тихо произнёс синоби, наклоняясь ещё ниже, — преследуя свои цели, а не защищая жизнь. Запомни, синоби так не поступают!!! Мне не интересны ваши внутренние разногласия. Если это повторится, я задавлю тебя собственными руками…

Завершив нотацию, Котаро убрал ногу и направился к остальным ученикам.

Встав перед ними, он внимательно всмотрелся в их лица и довольно оскалился:

— Вы не уяснили самого главного. Прошлое осталось в прошлом. Нет нужды цепляться за вожаков, отныне у каждого из вас свой путь, на котором нет места традициям уличного сброда! Кадзухиса не хотел этого понимать. Надеюсь, что никто из вас не повторит его ошибок… Разойтись!

Социальные роли порождают множество условностей и обязанностей, рано или поздно превращающих самостоятельную личность в послушную марионетку. Выйти за жёсткие рамки ограничений практически невозможно — цена за свободу воли зачастую останавливает осмелившихся ещё на половине пути. Людям свойственно цепляться за стабильность, пусть и не самую лучшую из возможных, ведь мало кто готов отказаться от всего и смело шагнуть в неизвестность.

Кого-то останавливает страх, кто-то смиряется со своей ролью и готов играть по чужим правилам, кому-то и вовсе не хочется принимать самостоятельные решения…

Но иногда роли начинают противоречить друг другу и выбор между ними становится неизбежен.

— Экстернат? А вы смогли меня удивить, кадет Хаттори, — задумчиво и слегка рассеянно проговорил ректор Таранов, не прерывая процесса набивания курительной трубки душистым ароматическим табаком. — Я искренне полагал, что вы и дальше будете пользоваться благосклонностью князя, предпочитая учёбе совершение подвигов и участие в любой подвернувшейся авантюре.

Внешний вид главы ВКШ категорически не соответствовал моим ожиданиям. В его худощавом старческом теле едва теплилась жизнь, а форменный сюртук заметно болтался на плечах. Ректорское кресло лишь усугубляло впечатление — в его глубоких объятиях Глеб Святославович Таранов выглядел маленьким и безмерно измученным той ношей, что ему приходилось вести. Но иронично-стальные нотки в голосе и живые блестящие глаза упрямо утверждали обратное.

Не упустив возможности вежливо пройтись по моим «успехам», ректор щелчком пальцев разжёг набитую табаком трубку, выпустил парочку клубов дыма и погрузился в размышления. Вслух.

— Ситуация довольно непростая, кадет Хаттори. Наша Школа массово практиковала подобный подход к обучению во время мировых войн, но в мирное время это вызовет ряд абсолютно ненужных сложностей. Чем вас не устраивает очное обучение? — тихо, но вполне уверенно говорил он, перемежая предложение новыми клубами ароматного дыма. Его взгляд скользил по скромному убранству кабинета, пока не зацепился за меня. — Вольно, кадет! Перестаньте тянуться, вы не на плацу. И я жду ответа!

Не думал, что муштра ВКШ успеет пустить во мне столь глубокие корни — одна стойка сменилась другой помимо моей воли. Слегка расставив ноги, я заложил руки за спину и перестал сверлить собеседника изучающим взглядом, внутренне подобрался и…выложил всё как на духу:

— К сожалению, обязанности главы рода и обретённый титул хана Забайкальского периодически требуют моего личного присутствия, что вызывает трудности с регулярным посещением очных пар. Однако, несмотря на сложившуюся ситуацию, я хотел бы получить образование именно в этих стенах.

— Удивительная преданность приёмной alma-mater. Между прочим, ваше здесь обучение вызывало ряд не менее удивительных изменений, — добродушно отреагировал ректор. — Значительная часть из них коснулась безопасности учащихся. Видели бы вы, кадет, как радовался начальник службы безопасности, когда клан крупно вложился в полное переоборудование систем наблюдения и реформирование группы быстрого реагирования. И всё после известных вам инцидентов…

— Вы ведь не ждёте моих извинений? — холодно поинтересовался я, уловив в последней фразе старика тень упрёка.

— Право, кадет, не стоит горячиться. Но буду откровенен — я не рад вашему присутствию на территории подответственного мне учебного заведения. И потому пойду на встречу. В виде исключения, разумеется. Но с одним условием! — столь же спокойно, без тени улыбки на лице ответил Глеб Святославович, воздевая перст к небу.

— Если оно не станет противоречить моим моральным устоям, то я, с не меньшим «удовольствием», пойду вам навстречу.

Увы, моя ирония была проигнорирована. Да и то, в каком тоне Таранов разговаривал со мной, раздражало всё сильнее. Для него я был в первую очередь кадетом, а не ханом Забайкальским.

— Вы будете проживать в городе. И появляться на территории Школы исключительно на практических занятиях, а также сдаче зачётов и экзаменов. Также, ввиду этого, не может быть и речи о дополнительных занятиях с преподавателями, — ректор закашлялся дымом, наткнувшись на мой недовольный взгляд и укоризненно покачал седой головой: — Я вам не враг, кадет Хаттори. Поймите, на моих плечах ответственность как за учеников, так и за преподавателей. В том числе, за моральный облик и тех и других.

— Моральный облик? Не потрудитесь объясниться, господин Таранов?! — мой голос зазвенел от внутреннего напряжения, вызванного искусно завуалированными оскорблениями.

— А иначе вы бросите мне вызов?! — насмешливо проронил старик, величественно поднимаясь из кресла. — Захотели откровенности? Начнём! Вы втягиваете в свои авантюры других учеников! И это не какие-то шалости, а полноценные боевые операции. Вы подумали о них? О том, что окружающие начинают воспринимать их исключительно как отмороженных бретёров, идущих у вас на поводу? А ведь среди них есть наследники! Далее… Кадету не пристало крутить шашни с преподавательницей! В особенности, с замужней! И уж тем более не пристало делать это на территории Школы!!!

Последнюю фразу он практически прогремел, бесстрашно выпрямившись и чуть ли не метая глазами молнии. Раздражённо дёрнув уголком рта, я хотел было возразить, но ректор не дал мне произнести ни слова и продолжил свою пламенную речь:

— Нет, как мужчина, я вас понимаю… Наталья Александровна — очаровательная женщина и обладательница прекрасной светлой души. А влюблённые слепы и не различают преград на своём пути. Но позаботьтесь об её репутации, раз вам безразлична своя собственная! Хранить честь дамы — первая обязанность кавалера! Вам понятно, кадет?!

— Услышано, — глухо отозвался я, щёлкая каблуками и вытягиваясь по струнке, — но впредь, излагая собственные размышления, всё же потрудитесь обходиться без конкретики. Иначе для сохранения чести дамы я буду вынужден…

— Браво, кадет, браво! Вы отлично усваиваете учебный материал. Продолжайте в том же духе. Пара дуэлей со смертельным исходом замечательно поспособствует восстановлению реноме госпожи Астаховой. Я буду безмерно вам обязан, если вы заткнёте рты сплетникам, раз у мужа госпожи Астаховой не хватает духа поступить аналогичным образом! — без тени иронии произнёс Глеб Святославович. — Что касается вашего заявления о переводе на экстернат… Соответствующие распоряжения педагогический коллектив получит уже сегодня. В течении трёх дней будет составлена программа вашего обучения. Вам же предписывается сняться с довольствия, выписаться из общежития и покинуть территорию ВКШ!

Спустя несколько минут, слегка придавленный разговором с ректором, я спускался по центральной лестнице главного учебного корпуса ВКШ. Дребезжащий звонок разорвал гулкую тишину пустых коридоров и последние шаги по ступеням подвели меня к краю оживлённого людского потока, хлынувшего из аудиторий: мельтешение чёрных, синих и зелёных мундиров, юные лица, громкий смех, отрывистые выкрики, неспешные и вальяжные фразы младших, неумело копирующих манеры старших родственников…

Но между нами словно возникла незримая стена. Что-то неуловимо изменилось. Глядя на них, я улыбался и завидовал, с грустью осознавая, чего лишился. Вот только у общества на этот счёт существовало своё мнение…

— «Ронин» вернулся!!! — прозвучал звонкий мальчишеский крик, разрезая шум гомонящей толпы. Расширенными от удивления глазами я наблюдал как быстро стихает хаотичное движение кадетов, как они прерывают разговоры, останавливаются и разворачиваются, обращая на меня горящие взоры. Попав в прицел пары сотен любопытных и откровенно восторженных глаз, почувствовал себя слегка неуютно и невольно попятился, поднимаясь на пару ступенек выше, и, помахав рукой, неуверенно произнёс:

— Приветствую всех, господа!

К подножию лестницы, активно работая локтями протолкался взъерошенный и радостный Дима Калашников.

— Vivat победителю! Vivat! — вновь крикнул он, воздев руку с сжатым кулаком, и не остался неуслышанным. Кадеты охотно подхватили его возглас, сотней глоток скандируя старое воинское приветствие и пожелание успеха.

— Vivat! Vivat, «Ронин»! Vivat, победитель!!!

Своды коридоров многократным эхом отражали поднятую кадетами бурю, казалось здание вот-вот дрогнет, а с потолка неизбежно посыплется штукатурка. Это был мой маленький триумф… И каждый из присутствующих частично разделял его со мной — как соученик. Ведь там, на поле битвы я отстаивал не только честь и имя рода. Но и честь русского офицера. Вот у них и возникло чувство сопричастности… И я не могу сказать, что оно было незаслуженным.