Кирилл Королев – Мифы Древнего Китая. Таинственные существа загадочной земли (страница 4)

Миф о Паньгу, вероятнее всего, заимствован китайцами у соседних южных народов (известен сюжет о чудесном прародителе некитайских племен – собаке Паньху, имеются и другие сказания), что не помешало ему со временем стать наиболее популярным в китайской мифологии мифом о сотворении мира.

Собака Паньгу

Согласно одной средневековой энциклопедии: небо и земля пребывали в хаосе, словно «содержимое куриного яйца», и тогда родился Паньгу. Через восемнадцать тысяч лет начало складываться мироздание – из чистого начала Ян возникло небо, из мутного начала Инь выросла земля. А Паньгу, находившийся между ними, менял свой облик по девять раз в день. На небе он был духом, а на земле – святым.

Небо каждый раз поднималось на один чжан (около трех метров), и земля становилась толще на один чжан, и Паньгу тоже вырастал на чжан в день. Так продолжалось восемнадцать тысяч лет, пока небо не поднялось очень высоко, земля же опустилась очень низко, а Паньгу не вытянулся до огромных размеров.

Историк Юань Кэ, пересказывая древнекитайские мифы, приводит любопытную цитату из книги Чжоу Ю «Сказание о начале мира» (XVI в.): стоило Паньгу вытянуться, как небо стало подниматься вверх, а земля опустилась вниз. Но все же они не могли разделиться, и тогда Паньгу взял в левую руку долото, а в правую топор. Он рубил и кромсал, и от его усилий – а он обладал божественной силой – земля и небо в конце концов разделились.

Достигнув этого состояния, Паньгу умер, и, согласно «Толкованию истории» ученого чиновника Ма Су (XVII в.), перед самой смертью преобразился: его дыхание стало ветром и облаками, голос – громом, левый глаз – солнцем, правый глаз – луной, конечности и костяк – четырьмя сторонами света и пятью великими горами; кровь Паньгу растеклась реками, жилы и вены обернулись складками на земле, мясо сделалось почвой на полях, растительность на теле превратилась в травы и деревья, зубы стали золотом и нефритом, семя и костный мозг – жемчугом и каменьями, а пот – дождем и росой.

Другой текст дополняет: из слез Паньгу образовались реки, из дыхания – ветер, из голоса – гром, из зрачков – молнии. Существует и предание о том, что паразиты, кишевшие на теле Паньгу, превратились в людей.

Миф о творении мира из тела первопредка присутствует во многих мифологических традициях. Так, в индийской «Ригведе» имеется миф (он повторяется и в «Атхарваведе») о принесении в жертву первосущества и создании мира из его тела. В ведической традиции такое первосущество – великан Пуруша. Его расчленили на составные части, а из них возникли основные элементы социальной и космической организации: глаз Пуруши стал солнцем, дыхание – ветром, пуп – воздушным пространством, голова – небом, ноги – землей, уши – сторонами света; кроме того, изо рта Пуруши произошли брахманы, то есть жрецы, из рук – кшатрии, или воины, из бедер – вайшьи, или земледельцы, а из ног – шудры, иначе «неприкасаемые», низшая индийская каста.

Этот сюжет имеет несомненную индоевропейскую основу, что подтверждается его присутствием и в иранской, и в скандинавской, и в славянской мифологиях и в мифологических системах других индоевропейских народов.

Согласно иранской «Авесте», первочеловек Йима был распилен пополам, и из его тела был сотворен мир. В скандинавской мифологии мир создается из тела первосущества Имира: из подмышек Имира, а также от трения его ног родились инеистые великаны, из мяса Имира появилась суша, из костей – горы, из черепа – небо, а из крови – море.

В греческом орфическом гимне Зевсу мы находим наложение образа бога богов на образ первосущества-жертвы:

Царское тело одно, и в нем все это кружится:

Огонь и вода, земля и эфир и Ночь со Денницей[5].

В северорусской «Голубиной книге» также повествуется о жертвоприношении первосущества, повлекшем за собой сотворение мира (правда, под влиянием христианства опущен момент расчленения тела первосущества и привнесены христианские мотивы).

Очевидные параллели между китайским мифом о Паньгу и индоевропейским сюжетом заставляют предположить постороннее, «арийское» (то есть индийское влияние на китайскую традицию). Некоторые исследователи видят в мифе о Паньгу искусственную конструкцию, тщательно выстроенную даосами ради понятной цели – «внедрить в народ» одну из центральных идей даосизма, абстрактную и недоступную для понимания «простецов» идею дао.

Так или иначе, миф о Паньгу стал со временем широко известным и очень популярным в Китае, а сам Паньгу сделался одним из главных персонажей всекитайского пантеона. В трактате Лю Сифаня «О племенах, обитающих за хребтом Улин» говорилось, например, что народ яо поклоняется Паньгу и называет его Пань-ваном (правителем Пань). Эти люди верили, что Пань-вану подвластны жизнь и смерть человека, долголетие и благополучие. Когда случалась засуха, Пань-вану молились и носили по полям его изображение, чтобы он увидел гибнущие посевы.

Можно предположить, что заимствованный миф о Паньгу наложился на бытовавший в Древнем Китае миф о сотворении мира богиней Нюйва.

В средневековом словаре говорится: «Нюйва – мудрая древняя богиня, превратившаяся в тьму вещей» (как и Паньгу после смерти), а «Каталог гор и морей» упоминает «десять человекобогов», в которых превратились «внутренности» Нюйва; поэт Цюй Юань и трактат «Хуайнаньцзы» упоминают о «семидесяти превращениях» Нюйва, которые современными исследователями толкуются как метафорическое описание создания мира этой богиней.

С Нюйва связан и еще один миф космогонического характера – миф о починке неба, разрушенного в результате потопа, который устроил бог разливов Гунгун. По мифу, Гунгун разрушил одну из гор, служивших опорой небу, и часть небосвода отвалилась.

Правда, в настоящее время считается, что Гунгун не являлся виновником потопа, что введение этого бога в данный миф – результат позднейших влияний. В трактате «Хуайнань-цзы» говорится, что «в древние времена четыре предела обрушились и девять материков раскололись». Эта катастрофа гораздо масштабнее той, которую учинил Гунгун, когда отвалилась часть небосвода. Вдобавок Нюйва, исправляя урон, ставит четыре подпорки небу, то есть укрепляет его целиком, а не только в одном месте, как было бы логично предположить в связи с действиями Гунгуна.

В трактате «Хуайнань-цзы» говорится, что «небо не покрывало все сущее, земля несла на себе не все живущее. Пламя горело не угасая, волны вздымались непрестанно, свирепые звери пожирали подданных, хищные птицы уносили слабых и старых». Исправить эти повреждения смогла только Нюйва – она собрала камни пяти различных цветов, расплавила их на огне в жидкую массу и заделала прорехи в небосводе, затем убила огромную черепаху, отрубила у нее четыре ноги и поставила их вертикально как подпорки неба, затем собрала тростник, сожгла его, сгребла пепел в кучи и тем самым преградила путь водам потопа, а также прогнала хищных зверей и птиц.

О починке земли, точнее, об ее отделении от неба говорит и миф о богах Чжуне (Великом) и Ли (Черном). «Каталог гор и морей» упоминает некоего бога Лаотуна (Старца-Младенца), который родил Чжуна и Ли и приказал им – первому поднять небо, а второму опустить землю. Когда они исполнили это повеление, связь между землей и небом прервалась: отныне боги уже не могли спускаться на землю, а люди – подниматься к богам.

Французский исследователь Анри Масперо, опираясь на версию не «Каталога», но «Книги преданий», где правители Чжун и Ли отделяют землю от неба, дабы покарать погрязший в злодеяниях народ мяо, реконструировал этот миф следующим образом: когда земля еще не была устроена, ее населяли чудовища – крылатый народ мяо. В то время земля и небо находились почти вплотную друг к другу, боги и народ мяо свободно общались между собой, однако земля, населенная чудовищами, была непригодна для людей, поэтому верховное божество истребило мяо и повелело Чжуну и Ли поднять небо и опустить землю, а затем послало в мир героев – обустроить землю и сделать ее пригодной для жизни людей. Этими героями были Хоуцзи, Юй и Лучник И.

(О лучнике подробнее будет рассказано далее.)

Более позднее толкование этого мифа – наказание людей за прегрешения перед божествами, знаменующее собой окончание «золотого века»: некогда люди жили вместе с богами, но постепенно «стали осквернять союзы, перестали уважать авторитеты, боги усвоили установления людей и не выполняли своих обязанностей. Тогда не стали спускаться счастливые рождения (урожаи), не стало изобилия, без конца повторялись несчастья и бедствия» («Речи царств»), и тогда Чжун и Ли по приказанию верховного божества отделили небо от земли.

Отделенная от неба и обустроенная земля выглядела, насколько можно судить по разрозненным сведениям в первоисточниках, следующим образом: на западной окраине «четырех пределов и девяти материков» возвышалась гора Куньлунь – китайский вариант мировой горы, сопоставимый с индийской Меру или японской Фудзи. Высота Куньлуня – более семи тысяч километров, на этой горе находится исток великой реки Хуанхэ, еще там располагается нижняя столица небесного правителя Шанди. Вершина Куньлуня достигает небесного дворца, а подножие горы окружено глубокой и стремительной рекой Жошуй и огненными горами. Поднявшись на Куньлунь – или взобравшись по особой лестнице, – можно было попасть на небо. С Куньлуня берут начало реки пяти цветов, на его вершине растет дерево долголетия (бессмертия).