Кирилл Коробко – Время плыть по реке (страница 4)

– Мне Кустодио велел забирать мои вещи, чтобы идти к синьору Русо. Я подумал, что негоже бросать документы на неохраняемой «Макрели». Непорядок это. Поэтому я, вместе со своими вещами, прихватил сундучок, чтобы занести в префектуру. Мы спустились на причал. Кустодио увидел у меня этот сундучок, спросил, зачем он мне. Я ему объяснил. Он что-то прикинул в уме, потом достал из своего мешка парусиновый пакет, весь в печатях, и сунул его в сундучок. Говорит, так он целее будет. А потом мы пошли к вдове Дюпон. А поскольку путь к домику вдовы Дюпон идет как раз мимо префектуры, я по дороге сундучок-то и занес. Говорю клерку: так и так, «Макрель» осталась без экипажа, вот ее сундучок с документами, ищите ей нового хозяина, значит. Клерк, не глядя, поставил сундучок в угол, и похоже, тут же забыл про него.

Фон Гейделиц долго молчал, разглядывая боцмана. Наконец, проворчал:

– Еще раз прошу простить меня, дон Родригес. Я действительно не спросил вас про письмо. Но вам пора менять отношение к службе. Поскольку вы назначены офицером на этом судне, на вас теперь лежит ответственность и за это судно, и за наши жизни. Вы обязаны докладывать мне обо всем, что случилось во время моего отсутствия. А так же то, что имеет отношение к текущей ситуации, о чем я не знаю, но должен знать.

Антонио Родригес покраснел, как мальчишка, но кивнул и ответил:

– Есть!

Дезертир

Поев, фон Гейделиц отправил дона Родригеса спать, а сам хлопнул Хосе по плечу.

– Пойдем, поговорим.

Хосе кивнул. Оба спустились в матросский кубрик.

Фон Гейделиц долго молчал, потом спросил:

– Зачем ты пошел со мной?

– Я вам говорил уже, дон Раймундо.

Капитан дернул усами, а потом покачал головой:

– Обращайся ко мне: «господин барон» или «господин капитан фон Гейделиц».

– Фон Гейделиц? Не понимаю. Вы немец? Вы же всегда были кастильцем!

– Ты прав. Я действительно, из Кастилии. Но, видишь ли, я записался в роту барона фон Гейделица из Пруссии. Стал ландскнехтом. Прослужил у него полтора года простым гвардейцем. Стал фельдфебелем. Потом у старого барона, в стычке под Шпандау, убили оруженосца. Я к тому времени уже делал большие успехи. И в искусстве владения мечом, и в геральдике. Барон был доволен моими достижениями. Он взял с меня клятву оруженосца. Я был его оруженосцем около четырех лет. А потом старого барона сильно порубили в битве с датчанами, под Ревелем10. Меня, кстати, тоже. Умирая, старый барон усыновил меня, все честь по чести. Поскольку он был бездетным, я унаследовал все. И титул, и его роту ландскнехтов, и военное звание. Такое вот наследство.

Хосе кивнул:

– Вот оно как! Теперь я понял, почему солдаты вас зовут «герр капитан». А что такое Ревель? Где это?

– Это земли на севере, на море Ostsee11. Не отвлекайся. Я тебе задал вопрос, если ты помнишь.

– Да, я помню. Просто уточнить хочу. Получается, вы, господин барон, так же как и я, записались на военную службу ради карьеры?

Фон Гейделиц усмехнулся:

– Получается, так.

Хосе посмотрел ему в глаза:

– Я тоже, господин капитан, возомнил, что если в состоянии отлупить любого паренька у себя в деревне, то могу сделать и военную карьеру. Я решил, что удел рыбака не для меня. А тут король Хайме12 осадил Перпиньян. Везде стали искать новобранцев и добровольцев. Я пошел. Предложил свои услуги. Так я попал в обучение к мастеру Хорхе Тарделло. Мастер научил меня сносно крутить мечом, скакать на лошади. Попадать пикой в кольцо, висящее на ветке, на полном скаку. Я очень старался, и за это старание меня взяли в отряд тенга Расмуссена. Я был первое время доволен и ходил павлином. Но оказалось, что тенгу нужна от своих солдат не только воинская выправка и сияющая кираса. Тенг Расмуссен от своих солдат требовал кое-что еще. Естественно, за тусклую кирасу он тоже наказывал, но делал он это не так, как мастер Хорхе.

– Как?

– Ну, мастер Хорхе за нерадивость даст плетей или поставит в караул на трое суток. Остальные командиры тоже так делали. Но не тенг Расмуссен. Тот придумывал разные штучки. Не знаю даже, откуда у него такое бралось. Меня вот, например, за опоздание в строй подвесили к ветке дерева. За руки. Ночью, как водится, выпустили собак. Меня подвесили так, чтобы собаки могли до меня допрыгнуть, если бы захотели. Вот собачки и нашли для себя развлечение. Собрались в кружок под моим деревом и скалились. Время от времени то одна, то другая псина возьмет, да неожиданно прыгнет. Если я успею подтянуться, то она просто зубами в воздухе клацнет. Если нет – полоснет зубами. Я вынужден был так всю ночь дергаться. Песики потрепали меня изрядно. Ноги ободрали до костей. Хорошо, что вы их перестреляли.

Хосе помолчал и продолжил:

– Не хочу вам всего рассказывать, а то еще решите, что я плачусь. Служа в отряде тенга Расмуссена, я не раз горько пожалел, что выбрал солдатчину. Может, попади я к другому командиру, то служил бы себе и служил. Но тенг хотел от нас… ну… как бы это объяснить… чтобы мы подлыми были. Прямо он нам этого не говорил, конечно. Но любил ставить в такие ситуации, в которых надо было душонкой сподличать. Сподличаешь – хорошо. Не сподличаешь – милости просим на крюк.

– Сподличать? Это как?

– Ну, например… Был случай… задолжал один крестьянин что-то синьору Русо. Тенг мне и моему напарнику Педро дал задание: привести должника. А крестьянин тоже оказался не дурак. Знал, что за ним придут – сроки все вышли. Вот взял и спрятался. И сам спрятался, и свою семью спрятал. Пришли мы к нему – дом пуст, очаг не горит. Я бы что сделал? Развел бы руками, да и вернулся назад ни с чем. Но Педро был опытней меня. Знал, как сделать, чтобы приказ тенга выполнить. Он, недолго думая, вышел на улицу и схватил первого попавшегося мальчишку. Бросил лицом в пыль, руки ему за спину завернул, связал. Мальчишка, конечно, в рев. Выбежала его мать. А Педро ей говорит: «Пусть ваш сосед сам придет к синьору Русо. И пусть принесет, что должен. Принесет, мы вашего мальчика отпустим. Не принесет – будем пытать сопляка, вместо вашего соседа». И забрал мальчишку, как заложника. Наутро крестьяне сами должника изловили и привели.

Барон пожал плечами:

– Этот Педро поступил умно. А что тебя смущает?

Хосе отвел глаза и ответил:

– Ну… долг я понимаю… долг надо отдавать… но ребенок-то тут причем? Да еще не свой, а соседский… Невинный ребенок…

Хосе пригорюнился и замолчал. Фон Гейделиц задрал бровь и стал разглядывать Хосе Тропейроса с новым интересом. Тот помолчал немного и продолжил:

– Прошлой ночью, когда вы из комнаты прачки вышли, я со страху чуть не обделался. Думал – ну, вот и все. Застукал меня тенг Расмуссен. Провалил я свое дежурство. Мне сразу окровавленные крюки в подвале привиделись. Знаю ведь, как проклятый датчанин со мной поступил бы. А потом смотрю – вроде другие люди, не из нашего дома. Я подумал – может, грабители. Даже легче на душе стало. Подумал: хоть умру сразу, легкой смертью, без пыток. А когда Антонио вас назвал доном Раймундо, я даже что-то вроде надежды почуял… Решил, что сам Спаситель мне вас прислал. Я ведь не раз слышал о благородном доне Раймундо Гойе Рамоне Гомесе из Андалусии, еще когда рыбаком был, в деревне. Про вас детям сказки рассказывают, на всем побережье, от Героны до Альхесираса. Рассказывают, что дон Раймундо, хоть и безжалостный корсар, никогда никого не убил без причины…

Барон погрозил ему пальцем:

– Не льсти мне.

Хосе развел руками:

– Льстить? И в мыслях не было. Это правда. Вот почему я с вами попросился.

Капитан разглядывал его еще некоторое время, потом предложил:

– Пошли на палубу. Посмотрю, чему тебя научил твой мастер Хорхе.

Они поднялись наверх. Капитан нашел глазами Ивара и махнул ему рукой:

– Ивар, иди сюда.

Когда Ивар подошел, фон Гейделиц протянул Хосе свой палаш и приказал:

– Ударь Ивара мечом.

Хосе несколько опешил.

– Но ведь он безоружен!

– В том то и дело. Руби.

Хосе улыбнулся, приняв это за шутку. Он крутнул мечом и попытался легонько кольнуть Ивара. Однако Ивар сделал шаг в сторону, перехватил руку Хосе за запястье и локоть. Сделал подножку, вывернул Хосе руку, повалил на палубу. Палаш, который Хосе держал в руке, оказался у Ивара. Ивар улыбнулся в свою очередь, помог Хосе подняться с палубы. Протянул ему меч рукояткой вперед.

Хосе покачал головой, взял меч и предпринял вторую попытку. На этот раз Хосе уже не старался сдержать руку. Он оскалился и рубанул по настоящему. Меч с визгом рассек воздух, а Ивар, появившись у него за спиной, снова отобрал оружие.

Так повторялось снова и снова. Как Хосе ни старался, меч пронзал воздух. Сам Хосе неизменно оказывался на палубе, безоружным. Ивар скалился во весь рот, забавляясь. После пяти или шести попыток капитан кивнул головой и поднял руку:

– По-моему, вполне достаточно. Ты и сам уже видишь, Хосе, что солдатом в моей роте тебе не быть.

Хосе поднялся с досок, тяжело дыша.

– Как он это делает, дон Раймундо?

– Есть такой вид боевого единоборства. Называется каратэ. Ивар тренируется этому искусству каждый день. С тех пор, как его нашли девятилетним мальчишкой, умирающим от голода, в каком-то хлеву под Мемелем13. Мы его отмыли, научили читать и писать, рассказали, что долг превыше всего, а честь дороже жизни. Для нас честь – не пустое слово, Хосе. Я скажу тебе вот что. Пусть даже ты трижды прав, называя тенга Расмуссена подонком и негодяем. Беда в том, что клеймо дезертира останется на твоей чести теперь навсегда.