Кирилл Коробко – Время плыть по реке (страница 3)

– Когда я был у них в плену, они особо не церемонились. Но, господин капитан, зато я могу сказать им все, что про них думаю. Это ведь в кодексе чести нету?

Фон Гейделиц усмехнулся.

– Вообще-то есть. Не разрешается унижать взятого в плен противника словесно или физически… Но, насколько помнится, это правило относится только к благородному сословию…

Фон Гейделиц встал с гамака:

– Христиан, как у нас насчет пожрать?

– У нас уха. Ивар и Йохан как раз готовят.

– Ты поешь, Фриц?

– Да… Проголодался.

– Я и сам умираю с голоду.

Фон Гейделиц посмотрел на гамак с Санториусом, и спросил Христиана, понизив голос:

– Как Санториус?

– Пока жив, – ответил Христиан. – Лежит без сознания, бредит.

Барон сочувственно покачал головой и вышел на палубу.

На палубе Йозаф фон Гейделиц потянулся так, что затрещали кости. С ревом зевнул, расправив могучую грудь. Грудь и живот барона напоминали древнюю стену замка, заросшую седым мхом. При свете палубного фонаря любой желающий мог полюбоваться на татуировку в форме виселицы, украшавшую грудь барона. Барон присел, поднял руки над головой и крутанул назад несколько сальто, делающих честь любому паяцу из бродячего цирка.

– Что у нас с завтраком? – осведомился фон Гейделиц.

– Скорее, с ужином, господин капитан, – возразил ему Йохан. – Потерпите чуток. Скоро будет.

– Какая разница, как называется еда, солдат? – улыбнулся барон, выпрямляясь. – Главное, чтоб она была… Ивар, зачерпни ведро воды, дай мне умыться…

Завтрак

Пока Ивар поливал капитану на спину, Йохан наколол дров и сейчас щелкал огнивом, чтобы запалить трут. Трут отсырел от ночной росы, гас, не давая вздуть искру. Фон Гейделиц поднял одну бровь, хмыкнул и сказал Йохану:

– У тебя за спиной, Йохан, в фонаре горит огонь. Все-таки зря я отменил для тебя последнюю порку. Ты, когда расслабляешься, совсем думать перестаешь.

Йохан оглянулся через плечо. Убедившись, что капитан прав, почесал за ухом:

– Но, господин капитан, я ведь человек вежливый. Вы же умываетесь. Заберу я фонарь, придется умываться вам в темноте.

– А тебе придется раздувать сырой трут. И мы все останемся без еды. Иди, бери фонарь. Только повесь его на место потом… а то кто-нибудь, спускаясь вниз по течению, на нас в темноте налетит…

Наконец, огонь в очаге запылал. Ивар, Йохан, Христиан, а тоже проснувшийся Хосе принялись чистить рыбу. Очищенную рыбу порубили на крупные куски, бросили в начинающий булькать котел.

Дымок очага и запах свежей ухи достиг ноздрей висящего на пяльцах тенга. Тот шевельнулся и забормотал что-то.

– Ага! Наш гость созрел и готов отвечать на вопросы, – заметил фон Гейделиц, – но, сперва мы поедим. Пленных тоже накормить надо.

– Дон Раймундо, – окликнул Родригес от румпеля, – думаю, пора отдавать якорь. Я уже четверть часа не могу пройти мимо вон той песчаной косы. Ветер ослаб, течение нас сносит ровно настолько, насколько нам удается идти вверх.

– Что же, дон Родригес, это ваша вахта, вы отдаете приказы.

Антонио, когда его назвали доном, приосанился, выпятил грудь и рявкнул:

– Хосе, Йохан, Ивар! Фок в левентик! Приготовиться к постановке на якорь!

Йохан и Ивар, не понимая в морском деле, помогали Хосе. Налегая на вымбовки, повернули рю вдоль продольной оси шебеки, обезветрив фок. Хосе вытащил саженей десять якорного каната и разложил змейкой по палубе. Забил стопор. Набросил два шлага на носовой кнехт. Отвязал найтов якоря, крикнул Антонио:

– Готов!

– Отдать якорь, – отозвался тот.

Хосе выбросил якорь-кошку за борт. Тот плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг. Якорный канат пополз по палубе. Выбрав «змейку», натянулся на кнехте. Судя по тому, как «Макрель» клюнула носом, якорь вцепился в дно.

– Пришли на канат! – доложил Хосе рулевому, наблюдая, как затянулись шлаги якорного каната.

Антонио смотрел на берег – не ползет ли якорь? «Макрель» стояла как вкопанная.

– Стопори! – наконец, разрешил шкипер.

Хосе стравил остатки каната, чтобы освободить кнехт и еще раз проверил стопор.

– На якоре! – выкрикнул он.

– Есть на якоре, – отозвался Антонио.

Фон Гейделиц кивнул сам себе. Хосе, как матрос, начинал ему нравиться.

Подоспела уха. Все, кроме раненых и Ивара, собрались вокруг котла, который установили прямо на палубе. Ивар отлил уху в две плошки, взял горку сухарей.

– С вашего разрешения, господин капитан, пойду, накормлю Фрица. Чтоб ему одиноко не было, вместе с ним поем.

Барон кивнул:

– Конечно. Ступай.

Йохан раздал ложки – и все приступили к еде.

Фон Гейделиц подул на горячую уху и обратился к боцману:

– Дон Родригес, вы от меня скрыли кое-что.

Антонию удивился, нахмурился и переспросил:

– Скрыл? Что именно?

– Вы мне не сказали, что Кустодио Лино отнес сундучок с письмами в префектуру.

– Так он и не носил, дон Раймундо. Это я сделал.

Фон Гейделиц недоуменно уставился на боцмана.

– Вы? Почему вы об этом мне не сказали?

– Вы не спрашивали.

Фон Гейделиц швырнул ложку на палубу и, наклонившись к боцману, яростно заревел:

– Проклятье! Если бы ты сказал мне об этом сразу, мы бы просто забрали письмо из префектуры! И слиняли из Марселя, не подвергая себя такому риску! Мне не пришлось бы отправлять людей к вдове Дюпон, в западню! А потом отбивать наших товарищей! Из-за твоего умолчания, Антонио, мы все чуть не погибли! Фриц ранен!

Антонию Родригес потупился, помолчал. Потом, подняв голову, посмотрел капитану в глаза:

– Вы же знаете, как нас, матросов, учат. Спросили – отвечай. Не спрашивают – помалкивай. Вы меня спросили, что делал Кустодио, перед тем, как идти к дому синьора Витолдо. Я вам все, без утайки рассказал. – Он посмотрел на реку, шмыгнул носом, потом продолжил. – Вы сами, дон Раймундо, просили меня пойти к домику вдовы. Просили узнать, не оставлял ли Кустодио у ней какие-то вещи. Если бы вы мне сразу сказали про письмо или сундучок, я бы понял, о чем речь. Но я не знал, что именно вы ищете. Поэтому я и пошел к домику вдовы Дюпон, вместе с Йоханом и Фрицем. Я тоже сунул голову в западню, если припомните. Потому что вы меня об этом попросили. Если бы не Йохан, меня схватили бы тоже.

Фон Гейделиц сверлил Антонию глазами еще некоторое время. Видимо, он понял, что виноват сам. Посопел сердито носом, нащупал на палубе ложку. Обтер ее ладонью от песка и зачерпнул из котла бульона:

– Да, верно. Про письмо я не сказал. Извините меня за вспышку, дон Родригес.

Тот махнул рукой:

– Ерунда. Переживу.

Барон спросил:

– Мне следует знать вот что. Когда и как вы отнесли сундучок в префектуру?