Кирилл Коробко – Время нападать (страница 2)
– Я вспомнил момент, когда на «Макрель» явился отряд таможни, вызваный Йоханом. Вы бы посмотрели на лица Фернандо и Диего. Уж больно бестолково оба выглядели. Они были изумлены. Я готов поклясться распятием, что у них челюсти отвисли. Потом они пришли в себя, но первая реакция была именно такая – полная растерянность. Думаю, они действительно сперли два наших ящика, чтобы поживиться содержимым, без всякой другой мысли.
– Но ведь Фернандо, перед смертью, признался, что его подговорил на это высокий черный господин.
Ивар сказал:
– Теперь его второй раз не спросишь. Возможно, шкипер выдумал того высокого черного господина, чтобы выиграть время…
Фон Гейделиц покачал головой:
– Не думаю. Господин существует. Если бы Фернандо соврал, Кустодию, чтобы выслужиться, немедленно опроверг бы его существование. А тут он, пусть косвенно, но этот факт подтвердил.
Ивар сказал задумчиво:
– Возможно. Но, вот что пришло мне в голову. Мне кажется, вся суета вокруг наших ящиков началась лишь после того, как вы отдали письмо Кустодио.
– Хм… Пока не улавливаю твоей мысли.
– Я никогда не слышал, чтобы хоть один арматор шел жаловаться на пропажу корзины или ящика в таможню. Воровство на кораблях – это обычное зло, и у всех торговцев стоимость пропавших товаров всегда включена в цену тех вещей, что лежат у них на прилавках.
– Пока не понимаю, куда ты клонишь.
– Когда на «Золотой макрели» появились таможеники, с Йоханом во главае, Фернандо решил, что в ящиках находится что-то невероятно ценное. Уникальное. Невосполнимое.
Капитан хмыкнул:
– Собственно говоря, так оно и есть… Но, продолжай.
– А тут вы еще подлили масла в огонь, господин капитан.
– Каким образом?
– Вы лично явились на таможню и оставили там письмо. Опечатанное, как я понимаю, той же печатью, что и ящики? Меч и виноградная кисть?
Фон Гейделиц, поднял глаза к небу, хлопнул себя по лбу ладонью, а потом опять выругался.
– Верно. Молодец, Ивар. Ты прав. Боже, до чего же я болван. Я наивно рассудил, что серебряной монеты будет достаточно, чтобы заставить клерка поступить порядочно…
– А теперь вы думаете иначе…
– Да. Похоже, Кустодио сложил четыре факта: невиданный доселе скандал с нашими сундуками, интересом к ним черного господина и то, что на ящиках и письме стоит одна печать…
– А четвертый факт какой?
– Кустодио сам из Героны, поэтому, возможно, хорошо наслышан о моих похождениях под личиной Раймундо Гомеса. А я еще, как нарочно, попросил отдать письмо Макарио Санчесу, который орудовал в моей шайке. Он точно решил, что в ящиках – сокровища. Возможно, он и подбил Фернандо, вкупе с таможенным лейтенантом, на эту засаду.
– Получается, он и явился организатором разбоя? А мы его отпустили!
И фон Гейделиц выругался еще раз. Он продолжил:
– Когда засада сорвалась, он наврал нам с три короба, когда попал в плен. Я ставлю себя на его место: таможенный лейтенант убит, дон Фернандо повешен. В Марсель ему возвращаться нельзя. Его немедленно арестует префект, когда я заявлю о нападении на мое имущество и участии Кустодио в засаде. Единственный выход для него – попытаться найти покровительство. Того высокого господина в черном. А для этого…
Ивар кивнул и добавил:
–… он побежал в Марсель, чтобы завладеть письмом…
Барон фон Гейделиц помолчал, раздумывая над словами Ивара. Вздохнул и признался:
– Я ему поверил. Отпустил… А, похоже, зря. Черт бы побрал эту мою щепетильность… и веру во «второй шанс». Клерк и шага не сделал в сторону своей Героны. И не собирался туда идти. Кустодио со всех ног кинулся в Марсель, поскольку знал, что нами интересуется черный господин. Продать письмо тому высокому господину – значит, выручить хорошие деньги. Он знал, что я придаю большое значение этому письму. Следовательно, или вернусь, или отправлю кого-то за ним. А пожар – наилучший способ скрыть пропажу. Да еще таможенная касса впридачу…
– Хотите сказать, что это он и поджег таможню? Но ведь Пьер сказал, что поджигателей было двое.
– Может, у пьяницы в глазах раздвоилось. А может, у Кустодио был сообщник….
Фон Гейделиц помолчал, жалея, что рядом нет брата Гуго с его неизменным хитроумием. Тот бы уже придумал что-нибудь такое, к чему прямой солдатский ум барона был неспособен. Он поднял голову и приказал:
– Хватит разглагольствовать, солдаты. Нам нужно сделать еще два дела. Посмотреть, что с «Золотой макрелью» и наведаться в тот трактир… «Трезубец Нептуна», о котором нам рассказал Фернандо…
«Золотая макрель»
Шебека так и стояла у причала, когда фон Гейделиц, Йохан и Ивар поднялись на пирс.
Они окликнули вахтенного, но никто не отозвался.
На палубе никого, трапа нет, на судне ни огонька.
Ивар подпрыгнул, подтянулся на руках, перебросил ногу через планширь и скрылся в темноте.
Было слышно, как он зовет вахту, пробираясь по палубе. То и дело он натыкался на разные предметы и чертыхался при этом.
Фон Гейделиц готов был поклясться что Ивар трижды споткнулся об пустой бочонок. Сколько раз он спотыкался об пустые бутылки, барон после десятого раза перестал считать.
Наконец, голова Ивара появилась над фальшбортом:
– Я никого не нашел, господин капитан.
– А ты смотрел в кубрике? В капитанской каюте?
– Я туда попытался сунуться, но безуспешно. Там темень – глаз выколи. Вот если бы вы одолжили мне свой фонарь…
– Охотно одолжу, если ты сбросишь мне трап.
– Если бы трап был на месте, господин капитан… Вот, тут какая-то веревка. Она сгодится?
– Не веревка, а трос, солдат.
– Может и трос, я и днем-то отличить не могу… морскому делу не обучен.
Фон Гейделиц нахмурился:
– На судах нет веревок, Ивар. Все что сухопутные называют веревками, моряки называют тросами… Ты мне сбросишь трос или так и будешь зубоскалить?
Ивар, перебросил через фальшборт трос (который, как выяснилось позже, оказался ходовым концом гардели). Подал руку сперва капитану, потом Йохану.
Те вскарабкались на палубу шебеки.
Капитан второй раз за вечер запалил фонарь. Трепещущее пламя осветило разгром, который царил на палубе. Повсюду валялись бочонки, бутылки, разбитые кувшины. Трюмы были вскрыты. Груз овса, который накануне опускали в трюм, исчез.
В капитанской каюте был форменный разгром. Исчезли сундуки, обе койки, стол и два стула. Даже кованый фонарь, над столом дона Фернандо, пропал. Та же самая картина в матросском кубрике. Было вынесено все, вплоть до рундуков и матросских гамаков.
Бывший корсар Раймондо Гомез, а ныне барон фон Гейделиц, увидев все это, только покачал головой:
– Вот что бывает с кораблем, на котором нет вахты…
Ивар спросил:
– Как думаете, господин капитан, почему судно разграбили?
– Не знаю. Нет, впрочем, знаю. Новость о том, что Фернандо мертв, могла попасть в Марсель только от Кустодио. Когда мы обратили в бегство негодяев, вряд ли они стали возвращаться в город. Никто не хочет на виселицу. А у господина Лино был повод сюда вернуться. Даже целых два повода. Если в таможне Кустодио устроил поджог, чтобы скрыть исчезновение письма, то на «Золотой макрели» он мог искать ту записку, которая могла связать дона Фернандо с нашим неизвестным хриплым господином. Он мог пустить в кабаках слух, что «Макрель» осталась без команды с той же целью – скрыть пропажу документов…
Ивар хмыкнул:
– Получается, Кустодио отлично знал, кто такой этот господин, и теперь выслуживается перед ним, надеясь получить вознаграждение или покровительство. А возможно, и то и другое вместе.
Фон Гейделиц покачал головой:
– Он провел нас, как младенцев. Он так умело изображал испуг, раскаяние, страх и желание помочь, что я даже проникся к нему жалостью. Какое заблуждение!
Йохан, до сих пор молчавший, подал голос: