Кирилл Клеванский – Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 2 (страница 4)

Но даже такое сравнение не могло даже приблизительно подобраться к тому, что чувствовал генерал.

— Что… ты? — спросил Хаджар.

Создание подняло на него взгляд обсидиановых глаз и приступ головной боли вырывался из оков воли генерала.

В царстве, где воображение смешивалось с реальностью, Генерал и Миристаль гуляли по потустороннему саду — месту, где на земле расцветали чудеса ночных небес. Их шаги встречались мягким свечением дорожки, которая, казалось, была вымощена звездной пылью. Пышный сад обступал их со всех сторон, и каждый его уголок открывал новое захватывающее дух зрелище.

Каждый распустившийся цветок был не просто растением, а сияющей звездой. Они поднимались из земли, а их стебли зеленели от энергии жизни, и лепестки переливались светом, присущим только звездам. Цветы мягко пульсировали подобно сердцам и от каждого удара исходили волны света, похожие на мерцание далеких светил. Вот только это не просто видения и миражи, а настоящие звезды, сорванные с полотна ночного неба и посаженные здесь, в этом неземном саду.

Или же наоборот — отсюда они и взирали сквозь пространство на мир смертных, становясь для них светилами ночи.

Продвигаясь дальше, они наткнулись на безмятежные озера. Но те не были наполнены водой, а переливались струящимся светом целых галактик. Вихревые узоры звезд, туманностей и небесных тел танцевали под поверхностью, создавая завораживающую рябь при каждом дуновении ветра, рожденного шагами генерала.

Отражавшиеся на глади цветы, окружающие озера, придавало тем еще большее очарование, делая пейзаж похожим на шедевр, написанный самой Вселенной.

Еще дальше их внимание привлек мелодичный шум каскадов. Словно из ниоткуда возникли высоченные водопады, но вместо воды они осыпались мелкой космической пылью. Частицы искрились в нескончаемом падении, улавливая свет звездных цветов, а затем оседали, образуя те самые — светящиеся водоемы из звездной пыли.

Миристаль, широко улыбаясь, словно встречая старых друзей, протянула руку, чтобы дотронуться до одного из звездных цветков. В тот момент, когда ее пальцы коснулись светящихся лепестков, раздался тихий гул, и цветок отозвался легкой пульсацией, ластясь к ее прикосновениям.

— Присядь, — махнула рукой Путеводная Звезда. — Подойди ближе. Не бойся. Это ведь просто цветы. Неужели они страшнее тварей Грани?

Генерал подошел, опустившись рядом с Миристаль на самом краю озера.

— Прислушайся, — прошептала ему звезда. — они рассказывают истории о смертных, за которыми наблюдают.

Он прикрыл глаза и попытался услышать шепот дрожащих лепестков. Мгновение, другое и вот перед его внутренним взором раскрылись самые разные сцены.

В одних сражались другие воины, пронзая плоть железом, в других смеялись дети, играя с вырезанными из дерева игрушками, в третьих поэты пели песни и люди подпевали им сидя у огня, в четвертых юноша нес на руках молодую девушку и…

— Кто это? — чуть заторможенно произнес генерал.

Он потянулся к одному из видений, что едва было не спряталось среди прочих. Там, посреди широко луга, укрытого покровом полевых цветов, рядом то ли со слишком маленьким домом, а может и через чур большим сараем, стояла девушка.

Не было в ней безупречной красоты обитателей Седьмого Неба, да и по меркам смертных она не могла бы стать первой красавицы. Но почему-то что-то заныло в груди генерала.

Он не мог отвести взгляда от её черных волос, стянутых тугой косой. От зеленых глаз, искрящихся ограненными изумрудами. От тонкого стана, разметанных ветром красных юбок и закатанных белых рукавов, обнаживших острые локти.

Она улыбалась и, что-то напевая себе под нос, собирала цветы.

— Скорее — когда это, — поправила Миристаль. — Звезды смотрят из прошлого в будущее, генерал — их свет, пусть и быстр, но на фоне эпох — медленнее улитки.

Она говорила что-то еще, но он не почти не слышал слов друга. Лишь смотрел и смотрел на повторяющуюся сцену, как она, украдкой заправляя выбившуюся прядь, нагибается к цветам и аккуратно срывает их, складывая в корзинку.

День, год, век, тысячу лет, эпоху…

Хаджар зарычал и снова спрятал боль под замками воли.

— Я лишь страж, — ответил воин. — живая статуя, поставленная здесь стеречь покой товарищей моего создателя. А кто ты, странник?

Генерал хотел было ответить, но на мгновение в его голове появилась пустота. Словно… словно он забыл свое имя. Но меньше, чем через удар сердца наваждение исчезло.

— Хаджар Дархан, Ветер северных Долин.

— Ветер северных Долин, — мечтательно повторил голем. — перед тем, как мы сразимся, расскажи мне про эти долины, странник.

— Зачем тебе? — удивился генерал.

Прежде големы, встреченные им на пути, ничем не интересовались.

— Потому что посаженному на цепь всегда интересно, что находится там, за пределами его поводка, — ответило существо. — Разве тебе это не знакомо?

Глава 1859

Перед внутренним взором Хаджара пронеслись сцены прошлого, где он поправлял забор вокруг старого, деревянного дома, стоявшего на отшибе деревушки смертных, а Аркемейя готовила ужин и аромат постоянно манил генерала обратно в дом, к любимой жене.

— Знакомо, — кивнул Хаджар.

Голем посмотрел на него с мрачностью поникшего ворона. И вовсе не потому, что обладал черным, каменным лицом, а просто… просто потому, что генерал ощущал обрывки эмоций, исходивших от собеседника.

Как если бы смотрел на скульптуру, которую сперва оживили, но испугавшись тому, насколько она сильно похожа на настоящего человека, сразу отобрали большую часть этой самой человечности, оставив лишь то, что необходимо для выполнения приказов.

— Я вижу, ты пробовал узнать, — прогудело создание. — Поводок всегда причиняет боль, когда слишком сильно его натягиваешь.

Хаджар никак не ответил. Так они и молчали несколько минут, а над головой не двигалось застывшее полуденное солнце. Видимо Пепел, создавая этот край, решил, что здесь всегда будет полдень и так оно и оставалось и по сей день.

— У тебя есть имя? — спросил Хаджар.

Голем лишь повел плечом.

— Когда-то было, — ответил он все с той же угрюмостью. — но к чему имя тому, кто им не пользуется. Для всех я был лишь Страж и, теперь, и сам таковым себя считаю. Я Страж, Ветер северных Долин. И если ты расскажешь мне несколько историй перед нашей битвой, я буду тебе благодарен.

Хаджар не знал почему, но отчего-то он ощущал легкую грусть.

— За эти эпохи ты должен был услышать множество историй, Страж. Я не знаю, смогут ли мои заинтересовать тебя.

— Ты удивишься, Ветер, как мало из тех, кто приходит сюда, желают говорить. Их глаза горят алчностью голодных псов и от того сердца их пусты, а разум глух и нем. С ними не о чем говорить, — голем убрал меч в ножны и провел ладонью над цветами. — Лишь несколько раз я обменивался не сталью, но словами. И буду рад, если и в этот раз перед тем, как мы сразимся, то немного поговорим.

Хаджар пусть и не так много знал о времени, все же — шесть веков на фоне миновавших эпох не такой уж и большой срок. Но одно дело — шесть веков в обществе друзей и врагов, а другое дело — вот так, в одиночестве, на камне, посреди моря трав и…

Хаджар сжал зубы и подавил очередную вспышку головной боли.

Не сейчас.

Не вовремя.

Голем же, все это время, не сводил взгляда с собеседника.

— Твои пальцы, — голем указал на руки генерала. — они выглядят как у человека, который держал в них не только меч. Если думаешь, что твои истории будут мне скучны, то тогда сыграй.

Хаджар посмотрел на покрытые шрамами, узловатые пальцы со слишком разбухшими суставами и жесткими, будто деревянными фалангами. Он даже не знал, сможет ли сыграть, но…

Генерал усилием воли рассек ветер и протянул руку, доставая с тропы свой старый, верный Ронг’Жа. Хаджар не мог пользоваться пространственным артефактом, но что мешало ему хранить пару вещей внутри ветра?

Генерал отстегнул Синий Клинок, отложил его в сторону и опустился на траву. Его пальцы тронули струны, извлекая неловкий звук, стеснительный словно юноша перед порогом укравшей у него сердце девы.

Хаджар подтянул колки, извлек еще несколько нот, а затем заиграл. Солнце так и не двигалось по небосводу, так что сколько времени генерал играл и пел песни — все, какие только мог вспомнить, так даже и не скажешь.

Но с каждой новой песней Хаджару становилось одновременно легче на душе и немного, чуть-чуть, грустнее. Он вспомнил, как много раз, вечерами, у костров, они собирались сперва с Неро и Серой, затем с Эйненом и Томом, потом с Отрядом Абрахама, а под конец — Небесными Лисами.

Под конец…

Два слова. Столь же простых, сколь и тяжелых.

Хаджар не успел заметить, когда Ронг’Жа покинул его руки…

В самом центре раскинувшегося луга ласковое солнце освещало каждую травинку, заставляя мир оживать яркими оттенками золота и меди. Небо было окрашено в мягкие пастельные голубые тона, а белые облака все так же степенно шествовали среди лазури, величаво стеля по земле густые мантии теней.

Но, несмотря на эту идиллическую картину, она была лишена покоя. Словно невидимый груз, в воздухе висело напряжение, которое можно было надрезать ножом.

Две фигуры стояли лицом друг к другу, их разделяли всего лишь метры, но в то же время их миры были разделены целыми эпохами.

Хаджар, безмятежный на фоне солнечного света, пристально смотрел на своего противника — Черного Воина. Луг, казалось, затаил дыхание, предчувствуя размах предстоящей битвы.