Кирилл Кириллов – Земля Великого змея (страница 33)

Основой владычества мавров служили арабская кавалерия и религиозный фанатизм. На своих страшных конях — Куаутемок вгляделся в картинку, на которой всадники в островерхих шлемах с кривыми саблями летели с горы на беззащитный город в зеленой долине, — они несли смерть и слово Пророка. И teules пришлось скрываться от них в горах, где они возводили целые города, обнесенные высокими стенами. Но не только смерть и веру принесли с собой завоеватели. Развитие ирригации сделало засушливые земли пригодными для сельского хозяйства. Поощрялось образование, росла грамотность городского населения, процветали музыка, поэзия, искусства и науки, в особенности математика.

Вождь Мешико хлопнул кулаком по раскрытой ладони. Ведь точно так же поступил и его народ, когда пришел в эти земли. Не только смерть принес он с собой, но и мудрость, но неблагодарные местные жители не смогли оценить их даров. Неужели teules, которые в книге назывались испанцами, поступили так же? Он снова углубился в чтение.

Притягательная сила цветущих долин, так хорошо обработанных завоевателями, заставляла христиан (еще одно название teules, наверное) спускаться вниз с мрачных горных вершин. В случае успеха испанцы ненадолго закреплялись на равнинах и сами возделывали землю и собирали урожай, но не могли защититься от молниеносных контратак арабской конницы. Только после того, как захватчики были отброшены за реку Дуэро, появилась возможность воздвигнуть вдоль этого естественного барьера надежные оборонительные укрепления. Это произошло через полтора столетия эпизодических, незначительных сражений. Затем должно было миновать еще шестьсот лет, прежде чем испанцам удалось выйти к реке Тахо.

Другие вожди тех земель могли снаряжать дальние походы за добычей и рабами, их называли крестовыми, о них Куаутемок читал в другой книге. Испанцы же, отрезанные от остальных земель барьером высоких заснеженных гор Пиренеев, всегда стояли перед лицом внутреннего крестового похода. Их воинским кличем было: «Крест и святой Иаков».

Всякий мужчина, притязавший на сколько-нибудь знатное происхождение, рассматривал себя исключительно как бойца. Война была его долгом, его работой, его жизнью, неотъемлемой частью его веры в течение восьми столетий. Воинский дух, силу и деяния teules воспевали в стихах менестрели и барды. Судя по приведенным в книге отрывкам из сказаний, рыцари воевали не только с маврами, но и с многочисленными чудовищами, населявшими окрестные горы. Рисунки пестрели прекрасными женщинами в строгих одеяниях, крылатыми змееподобными тварями, из ноздрей которых вырывался огонь, и рыцарями с длинными копьями, неустрашимо бросающимися на них в атаку. На некоторых картинах были изображены пиры над поверженным змеем и свадьбы рыцарей со спасенными женщинами. Во многих случаях маленькие сгорбленные люди вручали закованным в броню победителям корону, символ власти над землями, или символические ключи от города. Некоторые снова отправлялись в походы за новыми подвигами, а прекрасные женщины махали им из окон белоснежными кружевными платками.

Куаутемок со стуком захлопнул книгу. После уничтожения чудовищ и изгнания мавров за пролив этим закаленным в боях героям просто нечем было заняться. Тогда, подняв косые латинские паруса, позволяющие идти почти против ветра, отправились они по большой воде на поиски новых земель. Значит, в воинских успехах teules не так много таинственного. Не в силе богов дело, но в выучке, дисциплине и привычке к постоянной войне. Но разве от этого легче?

— Что делать будем? — спросил Ромка.

— Мы ничего сделать не можем. Теперь все в их руках, — ответил флорентиец, указывая пальцем на отверстие в полу.

— Давайте тогда хоть посмотрим, что там. — Не дожидаясь согласия, Ромка распластался на животе и свесил голову в отверстие, убедившись перед тем, что солнце не будет светить в затылок, отбрасывая тень на пол.

В храме творилось то-то невообразимое. Жрецы голосили и скакали по комнате, как умалишенные. Их черные, воняющие рыбой накидки метались, как крылья демонов. На пол летели маленькие статуэтки и лепестки цветов. Относительно спокойно вели себя только два жреца, полноватые, в преклонных годах. Стоя в центре этого кавардака, они ругались, кричали что-то друг другу, брызжа слюной в раскрасневшиеся лица. Один при этом потрясал поднятым вверх пальцем, а второй указывал вниз, на лестницу, ведущую в логово мерзких гадов.

— Дорого б я дал, чтоб понять, о чем они говорят, — пробормотал флорентиец.

— Обсуждают, кто тут был и куда дел лестницу, наверное. Может, их пугнуть? Надоел этот грай. — Ромка огляделся в поисках подходящего камня, чтоб свалить на головы кричащих жрецов.

— Сеньор Рамон, не надо открывать им наше местопребывание.

— И то верно, — вздохнул Ромка. — Про лестницу они вроде поняли, но что мы тут застряли, как мышь в пустом кувшине, пока не догадались.

— Уходят?! — удивился итальянец. — Неужели уплыть надумали?

— Истинно так, — снова свесился в отверстие Ромка. — Уходят. — Он вскочил и перебежал к ограде, из-за которой было хорошо видно, что делается перед храмом.

Жрецы действовали как хорошо обученный отряд. Несколько подбежали к большим ямам и, раскинув руки, начали читать нараспев молитвы. Несколько встали на колени перед дверью в большой си и, вознеся руки вверх, замерли в напряженных позах. Двое повозились с замком и исчезли внутри малой пирамидки, следом порысили еще полдюжины.

Заскрипел деревянный ворот на толстом основании. Загрохотали, натягиваясь, цепи. С протяжным вздохом пришли в движение противовесы. Большая пирамида содрогнулась.

— Дверь закрывается, — крикнул флорентиец, так и оставшийся лежать у отверстия.

— Какая дверь? — переспросил Ромка и тут же понял какая.

Он сорвался с места и, едва успев затормозить на краю люка, заглянул вниз. Из пола поднимался огромный, гладко обтесанный, покрытый узорами каменный столб, закрывая дверь в храм.

— А мешики оказались не такими глупыми, — досадливо крякнул дон Лоренцо.

— Да, их не стоит недооценивать, — пробормотал Ромка, глядя, как массивная плита, поднимаемая механизмом из маленькой башенки, отсекает последние лучи солнца, проникающие в главный покой храма. Теперь они по-настоящему были в ловушке. Единственная дверь закрыта, перебраться через заточенные пруты и проволоку с колючками, не оставив на ней все мясо до костей, решительно невозможно.

— Вот теперь они спокойно могут сплавать за лестницей. Черт! — Флорентиец зло стукнул кулаком по полу.

— Странно, — не слушая его, пробормотал Ромка, — это первый си с дверью. Ну. Из тех, что я видел, — поправился он. — Кстати, слушайте, механизм продолжает работать.

Действительно, ворот в маленькой пирамидке продолжал крутиться, а цепи — скрипеть под чудовищным весом. В недрах острова происходило какое-то движение. Что-то громыхало и перекатывалось. Основание пирамиды ходило ходуном, камни в кладке терлись друг о друга краями, издавая устрашающий скрип.

— Они что, решили разломать эту постройку? — спросил флорентиец, поднимаясь на ноги и выглядывая из-за парапета.

— Вряд ли из-за нас, пусть даже и полубогов в их представлении, они сломают то, что их предки строили не одно десятилетие, — ответил Ромка. — Скорее уж…

— Дон Рамон, о чем вы подумали?

— Гады. Внизу. — Ромка почувствовал, как у него холодеют ладони, а по спине ползет липкий холодок страха.

— Думаете, они хотят выпустить на свободу тех тварей, что сидят за решеткой?

— Они их уже выпустили. Смотрите.

В квадратном отверстии пола что-то блеснуло. Потом из полутьмы медленно выплыла рогатая бугристая голова с трепещущими складками за ушами. Прямо в глаза, прямо в душу конкистадорам уставились не мигая агатово-черные глаза, наполненные такой неизъяснимой злобой и ненавистью, что бывалые воины отшатнулись.

Чудище распахнуло темную пасть, от чего кожа его пошла отвратительными буграми. Развернуло складки за головой в уже знакомые по резьбе на камнях крылышки и зашипело. Вместе с шипением из пасти вырвалось зловоние давно протухшей рыбы. Плетью хлестанул по собственной статуе зеленоватый, в сажень длиной язык. Пол запятнали брызги густой темной слюны. Ромка как-то отстраненно подумал, что чудище похоже на многочисленных драконов, которым покланялись маленькие узкоглазые желтокожие люди, живущие за Великой стеной.

— Он… Оно нас заметило… — Дрожь послышалась в голосе итальянца.

— Как пить дать, — ответил Ромка по-русски и поправился, перейдя на испанский, — похоже на то. Да, это стражник посерьезнее, чем papas с жертвенными ножами. Одно радует, они до нас тоже не доберутся некоторое время. Только как же они их обратно загонят, когда за нами в следующий раз придут?

Гад, змеясь влажными изгибами, медленно выползал из ямы, помогая себе коротенькими плавниками, на кончиках которых угадывались маленькие когти. За первым чудовищем из ямы появилось второе. Вонь из отверстия усилилась. Конкистадоры отползли подальше.

— Нет ничего легче. Они привезут и бросят в ямы дюжину несчастных, и чудовища сами ринутся за едой. Останется только опустить за ними решетку.

— М-да, попали. А что там делают наши друзья?

— Совещаются.

Ромка выглянул на площадь и увидел, что жрецы разговаривают, то и дело показывая пальцами на верхушку пирамиды, где засели конкистадоры.