Кирилл Кириллов – Земля Великого змея (страница 21)
— Говорит, это какое-то местное колдовство, — перевел испанец.
— Какое колдовство?
Испанец, не оборачиваясь, перевел вопрос трясущемуся талашкаланцу, но ответа не получил. Вздрогнув, он повернулся и успел заметить покрытые испариной лопатки часового, мелькнувшие между домами. Тьму ночи прорезало низкое утробное рычание. На опушке леса, за распаханными полями, замелькали смутные тени. Зажглись в темноте зеленые бусины глаз.
Ромка смеялся и не мог остановиться. Рядом катались по принесенным жителями Тескоко простыням из белой ткани другие капитаны.
— Дон Рамон-то прибежал… Кричит — запаливай фитили, — складывался пополам от смеха Альварадо. — Мы чуть от страха в штаны не наложили. А он серьезно так…
— Да я что, я как услышал, что касик сбежал, так и подумал, — с трудом проталкивал сквозь смех слова Ромка, — сейчас как навалятся всей толпой, только держись.
— А он, оказывается, сбежал, потому что убил своего брата и завладел его троном, — надрывался Альварадо. — Что будучи наслышан о мудрости и справедливости Кортеса… Убоялся его гнева… А мы-то… Охо-хо!
— Да, сеньоры, смешно получилось, — похрюкивал грузный Меса. — А мои-то соколы со страху голыми руками, без всяких блоков пушки на стену втащили. Без блоков. Теперь буду знать, как они могут.
— Еще бы, — улыбался немногословный Сандоваль. — Жить захочешь — и не на такие подвиги сподобишься. Мои ребята тоже струхнули, хотя, надо отдать должное, храбрились.
— Им это практически удалось, только кони их выдали. Очень уж нервничали, — отпустил добродушную шпильку Альварадо.
— Это все потому, что вы, их любимый капитан, изображали курицу на насесте, сидя на верхушке главной пирамиды, — беззлобно парировал дон Гонсало. — А вот если бы изволили спуститься…
— А сын убиенного короля Несауальпилли оказался вполне приятным и разумным молодым человеком. Не только позаботился о еде и выпивке, — встряхнул полупустую тыквенную флягу Кристобаль де Олид, — но и обещал дать любое количество людей для любых работ.
— Чую, быть ему сеньором Тескоко в самое ближайшее время. — Альварадо лукаво посмотрел на Кортеса и отсалютовал ему флягой.
Капитан-генерал сдержанно кивнул.
— Только стоило ли гнать их на работу прямо ночью? — вслух подумал Ромка.
— Ничего-ничего, дон Рамон, — урезонил его Олид. — Раньше начнут, быстрее закончат.
— Куаутемок тоже не дремлет, — вставил Кортес. — Наверняка укрепляет город и готовит войска.
— А сколько времени займет строительство канала и сборка кораблей? — посерьезнел де Олид.
— Лопес посчитал, что если те семь-восемь тысяч индейцев, что выделил нам сын короля, будут работать днем и ночью, сменяя друг друга, то достаточно углубим канал за четыре дня. К тому времени он с набравшимися сноровки талашкаланцами сможет спустить на воду две бригантины, они прикроют нас со стороны озера, — ответил Кортес.
— А что мы будем делать эти четыре дня? — спросил Альварадо.
— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить.
Волна ужаса окатила русского воина, поднимая дыбом волоски на руках и цепляясь за позвоночник липкими коготками страха. Мирослав схватил остолбеневшего испанца за плащ и буквально поволок обратно на площадь. Тот оступился, чуть не упав, побрел, безвольно переставляя ватные ноги, и наконец побежал.
— Подъем, вставайте! — заорал он, выскочив к костру.
И остановился, уставившись на Мирослава. Что дальше-то делать, читалось в его взгляде. Тот тоже замер в растерянности, слушая, как нарастает и приближается утробный рык. Молодые конкистадоры, мгновенно проснувшись, вскочили на ноги и схватились за арбалеты, бессмысленно целясь в темноту. Талашкаланцы топтались вокруг пирамиды с копьями, не решаясь ни взять в руки оружие, ни кинуться наутек. Рев слышался все ближе. За околицей раздались страшный крик, рычание и чавкающий хруст. Это нашел свою смерть сбежавший часовой.
— В храм! — пришло в голову русича. — Быстрее! И этих, — он ткнул острием сабли в группу дрожащих союзников, — с собой!
Получив ясную цель, испанцы сорвались с места. Старый солдат мечом погнал к храму стайку индейцев. Молодые, поводя арбалетами, прикрывали его отход. Мирослав постоял, катая в ладони скользкую от пота рукоять сабли и прислушиваясь к нарастающему рыку. И тоже побежал к пирамиде, стараясь держаться так, чтоб не попасть под стрелы, если молодежь струсит и начнет гвоздить по теням.
Ворвался внутрь. Черепа, коими были густо украшены стены святилища, безучастно взирали на талашкаланцев, сгрудившихся вокруг статуи божества в надежде, что она защитит их от вырвавшихся на свободу демонов ночи. Лица испанцев, белевшие в скупом свете, застыли каменными масками, пальцы сжимались и разжимались на ложах арбалетов. Они напряженно глядели куда-то за спину русского воина. Он оглянулся. Увидел два зеленых глаза, смотрящих из мрака, казалось, прямо ему в душу.
Черт. Мирослав развернулся к врагу лицом и выставил вперед острие. Взгляд его скользнул по толстенной циновке, сплетенной из двадцати или тридцати слоев тростника. Да это ж дверь?!
Глаза надвинулись из темноты, ветер донес до ноздрей острый звериный запах.
Мирослав схватил циновку за специальные ушки и потянул ее к проему. Мышцы напряглись, связки затрещали, но заслонка даже не шевельнулась. Подбежал один из молодых испанцев. Навалились вдвоем. Медленно, вершок за вершком, дверь сдвинулась с места. Глаза рванулись вперед, приближаясь с бешеной скоростью. Хрипя, люди сдвинули новоявленные ворота и забили ими проем. Подперли плечами.
Удар с той стороны чуть не опрокинул их на пол. Длинные стебли выгнулись, но не выскочили из веревочных петель. Подскочил второй испанец, уперся в неровную поверхность ладонями, навалился всем телом. Замер в ожидании, жмуря глаза.
Нового удара не последовало. Ветеран пинками поднял нескольких талашкаланцев и знаками показал, что если они не помогут, то отправятся наружу, на съедение демонам. Трясясь и пошатываясь от страха, те повиновались, ухватившись за дверь, как утопающие за раскачиваемый бурным морем плот.
Мирослав перевел дух, солдаты подобрали оброненные арбалеты. Все затихли, прислушиваясь. Снаружи доносились мягкие, тяжелые шаги и взрыкивания, иногда перераставшие в шум свалки и рычание, будто ночные твари начинали грызться между собой. Невыносимо тянуло зверинцем. Снаружи раздался скрежет когтей по камню. Сверху из квадратного окна посыпались мусор и осколки камня. Рычание, усиленное как через рупор, ворвалось в тесное каменное помещение. Талашкаланцы, закрыв уши ладонями, застонали, испанцы, отложив арбалеты, мелко закрестились.
«Ягуары!» — осенило Мирослава. Тогда многое становится понятно. Никаких демонов. Просто стая зверей. Но кто же обладает такой силой, чтоб собрать этих одиночек в стаю и направить в деревню, место, которого они обычно стараются избегать?
Льющийся с потолка бледный поток света словно заткнуло черной мохнатой пробкой. Внутрь просунулась пятнистая лапа с розовыми подушечками и неожиданно расцвела веером когтей. Следом показалась ощеренная алая пасть, обрамленная белыми усами и наполненная саблевидными желтыми зубами.
Мирослав вырвал из рук оцепеневшего испанца арбалет и пустил стрелу. Зверь дернул головой. Наконечник пробороздил по черепу рваную красную канавку и со звоном отлетел к стене. Вторая стрела, пущенная испанцем, ударила ягуару под нижнюю челюсть. Тот забился в дыре, скользнул вниз, с грохотом обрушив статую божка прямо на визжащих на полу талашкаланцев. В их пантеоне ягуар был священным животным, и они даже подумать не могли сопротивляться лесному зверю, а уж тем более увидеть его смерть.
Второй хищник, поменьше, скользнул в дыру и спрыгнул вниз. Едва коснувшись лапами пола, снова взмыл в воздух и приземлился прямо на грудь одного из стрелков, судорожно дергавшего зарядную машинку арбалета. Старый испанец ткнул мечом. Острие пропороло шкуру над самой лопаткой. Зверь отвернул голову от лица заходящегося в хрипе молодого солдата и внимательно взглянул в глаза старику. Еще один испанец выступил из-за колонны и в упор вогнал стрелу ягуару под лопатку. Тот соскочил с раненого юноши и завыл, крутясь по полу и стараясь достать зубами до торчащего из бока древка. Упал, дергая лапами. Затих.
Мирослав облегченно выдохнул и поднял арбалет повыше. Сквозь дыру в потолке протискивался еще один хищник. Одновременно тяжелый удар сотряс держащих заслонку у двери. Сколько их там? Если дюжина-полторы — как-то можно выстоять, но если больше, то несдобровать, думал Мирослав, в очередной раз посылая короткую стрелу в ощеренную морду.
Когда-то один ведун говорил ему, что в каждом человеке есть дух животного. Медведя, оленя, соболя, полевой мыши. И если разбудить в себе дух этого зверя, охотиться, как он, есть, как он, спать, как он, и ни о чем людском и божьем не помышлять… Еще одна стрела нашла свою пятнистую цель… То сам станешь зверем. Они примут тебя за своего. Однажды, не так давно, думал он, натягивая воротом тугую тетиву, ему это удалось, без всяких наговоров и курения дурман-травы. И ведь тогда зверьми тоже были ягуары.
Не особо понимая, что делает, Мирослав сунул раненому юноше арбалет и замер посреди каменного мешка. Он вспомнил, как несся по лесу, вдыхая свежий утренний воздух, ловя ушами звуки просыпающегося леса, сливаясь с ним, растворяясь в нем. Как сам становился лесом, прорастал в него всем своим существом. И как понял, что хищники уже не охотятся на него, а просто бегут рядом.