Кирилл Кириллов – Земля Великого змея (страница 23)

Третий отряд встретил их почти у городских ворот. Прикрываясь большими щитами — обтянутыми кожей плетенками из прутьев, истапаланцы выстроились на площади под надвратными башнями. Белоснежные панцири, развесистые плюмажи, длинные копья, сверкающие в закатном солнце аршинными наконечниками.

— Как на смотр, — вгляделся из-под руки Кортес. — Их многовато, чтоб расстрелять на расстоянии в достаточно короткий срок. И конницу пускать опасно, по бокам поля, кони на них ноги переломают. Дон Рамон, не желаете ли задать тренировку своим солдатам?

— Можно, а то люди заскучали. — Молодой человек поскреб щетину на правой скуле. — Посмотрите, там не стрелки ли на стенах?

— И вправду что-то мелькает меж зубцов. В очередной раз отдаю дань уважения вашему зрению. Их может там оказаться немало.

— Мне кажется, несколько залпов арбалетов хватит, чтоб их утихомирить. К тому же все наши одеты в нормальные кирасы, а не местное тряпье.

Да вот еще… — Ромка снова поскреб ногтями щеку. — А как вы думаете, можно одолжить у наших союзников копья?

— Конечно! Нам они не откажут. Только вышли они в этот поход налегке. Оставив руки для добычи.

— Мне много не надо. Достаточно будет двух дюжин. К тому же среди моих бойцов есть вооруженные алебардами и бастардами[29].

— Дон Рамон, что вы задумали?

— Вспомнил античный строй. Мне кажется, фаланга великого Александра будет здесь как нельзя к месту. Впереди воины с обычными мечами и большими щитами, второй ряд с алебардами, полуторниками и легкими кавалерийскими щитами, для кого найдем. Третий и четвертый — с копьями, будут колоть через плечи передних. Там по сторонам холмы, чтобы не рвать, в линию можно выставить максимум три дюжины, а это как раз ширина фронта наших гоплитов[30]. Один в один они ни за что не устоят. А кто полегче и помоложе и оружия для кого не найдем, пойдут россыпью следом. И со стороны леса прикроют. Корпус стрелков будет двигаться за нами, прикрываемый нашими же щитами. Их задача — выбить лучников и пращников со стен.

— Стратиг! — улыбнулся Кортес. — Быть по сему. — Он подозвал ординарца и отправил к талашкаланцам.

— Тактик, — в тон ему ответил Ромка и широко улыбнулся. — Я планирую битвы, но не кампании.

В последнее время он стал замечать, что война перестала быть для него резней, а превратилась в подобие шахматной партии. Важно стало не уничтожить супостата, а переиграть, по возможности скоро и красиво.

Через пятнадцать минут все были на местах. Бывалые воины сразу поняли преимущества предлагаемого строя и без долгих разговоров построились в настоящую фалангу. Ромка вышел вперед и взмахнул рукой, отдавая приказ о начале атаки.

Мерные шаги сотрясли землю. Затопали копыта коней, пристраивающихся во фланг, придерживая арбалеты, побежали на холмик невдалеке стрелки. Потекли в сторону лесистых холмов тонкие цепочки легкой пехоты. Полумесяцем развернулась многотысячная армия талашкаланцев, прикрывая тыл.

Молодой человек обернулся и сам удивился тому, как грозно выглядит на марше древнее построение. Раскачиваясь в едином ритме, плывет несокрушимая стена щитов с разгорающимися над ними азартом битвы угольками глаз. Бряцают доспехи. Серебрятся мечи, режут блеском глаз наконечники алебард. Солнце поигрывало на стеклянных наконечниках длинных копий задних рядов, до поры поднятых вверх.

Капитан застыл на месте, дождался, когда фаланга подойдет вплотную, расступится и поглотит его. Развернув плечи, утвердился во втором ряду, принял у одного из солдат заранее уговоренную алебарду с укороченной рукоятью и зашагал, принимая четкий ритм построения. Ряды истапаланцев заколыхались. Еще бы. Македонские фаланги наводили ужас даже на закаленных воинов Дария, что уж говорить о не очень воинственных индейцах, давно живущих под крылом суверена. По шлемам и латам загрохотали специально отлитые снаряды для пращей. Несколько тонких стрел затрепетали в щитах первого ряда. Им ответил хищный шорох арбалетных болтов.

С каждой пройденной саженью поступь тяжелой пехоты становилась тверже. Глаза бойцов, чувствующих поддержку своих товарищей, разгорались все ярче. Головы их опускались, как у быков на корриде, казалось, еще немного, и из ноздрей вырвутся струи пара. Спины напружинивались, мышцы бугрились на руках, распирая рукава драных камзолов, на небритых скулах набухали каменные желваки.

— Копья! — закричал Ромка.

Талашкаланские копья с длинными листообразными наконечниками с лязгом легли на плечи двух передних рядов.

— Плотнее!

Два задних ряда, призванные скреплять строй и своим напором помогать впереди идущим товарищам взламывать оборону, поднажали. Фаланга сомкнулась, Ромка почувствовал, как лязгнул о наспинник его кирасы панцирь идущего сзади.

— Сантьяго! На них!!! — заорал Ромка. — Бегом!

— Сантьяго!!! — подхватил его голос две сотни хриплых глоток.

В едином порыве фаланга ринулась вперед. Кавалеристы дали шпоры коням, пуская их медленной рысью, затопали в голую сухую землю деревянные «котурны» талашкаланцев.

Двести саженей.

Ряд наседал на ряд, плечо ударялось в плечо. Фалангисты, как пальцы латной перчатки, сжимались в разящий кулак.

Сто пятьдесят.

Над фалангой поплыл звериный дух рабочего мужского пота.

Сто…

Словно яркие бусины порвавшегося ожерелья, прыснули в разные стороны защитники Истапалана. Бросая копья и щиты, сверкая стегаными спинами белых панцирей, бросились они в разные стороны — кто в лес, кто в открытые городские ворота.

Швырнув под ноги алебарду, Ромка растолкал тяжело топающих усачей и вырвался вперед. Выхватил шпагу и поднял ее над головой.

— Бросай щиты и копья! Вперед, пока не закрыли ворота! — заорал он и со всех ног кинулся вперед, подавая пример.

Арбалетчики прекратили стрельбу, опасаясь попасть в своих. Справа и слева застучали копыта набирающей ход кавалерии. Главное — не оступиться на брошенном оружии. Главное — прорваться. Главное — не отстать, думал он, ловя взглядом развевающиеся по ветру гривы. Главное…

Успели. Ромка чуть замедлил бег, ожидая, пока его нагонят хотя бы несколько человек. Вот теперь можно. Створки начали закрываться. Быстрее. На молодого человека навалились сразу два стражника. Сбив одного ногой в сторону, кольнул второго острием под кадык. Проскочил в ворота. Спустил по лезвию падающую сверху дубину, оттолкнул. Кто-то подсунул под створку лезвие алебарды, застопорив ее намертво. Молодцы! Вторая створка распахнулась под напором тел. В образовавшийся просвет один за другим влетали всадники. Откуда-то из боковой двери на Ромку наскочили еще несколько человек, но, даже не успев поднять оружие, пали под мечами врывающихся в город солдат. Сверху на мостовую скатилось несколько тел, пронзенных арбалетными стрелами. Ворота были захвачены.

Ромка отер со лба чужую кровь и свой пот. Оглянулся. Всадникам приходилось туго. Около сотни истапаланских воинов окружили их со всех сторон. Тыкали копьями, хватали за сапоги, пытаясь стащить с коней. Те вертелись в седлах как дьяволы, выписывая мечами сверкающие восьмерки. Лошади вставали на дыбы, хрипя и мозжа копытами головы.

— Сантьяго! Сантьяго!!! — заорал капитан, подбадривая своих и давая знать кабальерос, с какой стороны идет помощь, чтоб не полоснули ненароком.

Преодолев десяток отделяющих его от побоища саженей, он с размаху врубился в толпу, щедро раздавая удары. У него повисли на руках, пытаясь вырвать оружие. Схватили за ноги. Он бил гардой по головам. Лягался. Работал локтями, кулаками. С радостной злостью чувствовал, как трещат под его ударами кости, рвется плоть. Слушал, как скрипят по кирасе, не причиняя вреда, обсидиановые наконечники. И снова рубил, колол, бил. Рядом, кряхтя и хекая, отбивая тянущиеся к горлу руки, срубая наконечники и головы, протыкая насквозь почти незащищенные тела, бился его батальон.

— Сантьяго!!!

Перекрывая боевой клич конкистадоров, у ворот раздался леденящий душу крик, в котором сплелись клекот орла и рык ягуара. В город ворвались талашкаланцы.

Негромкие команды. Тяжелое дыхание и топот тысяч ног по каменным пирсам. Отблески луны на стеклянных наконечниках копий. Угрюмые воины с нахмуренными лбами, сжатыми в темную ниточку ртами и каменными желваками на высоких скулах рассаживаются по длинным деревянным пирогам. Бронзовые мозолистые руки, сжимающие выточенные из цельного куска дерева весла, напряженные в ожидании спины и фосфоресцирующий расходящийся след от лодок, ушедших к занимающемуся пожарами городу на том берегу.

Тяжелогруженая лодка вспорола густые заросли прибрежного камыша. Прикрывая рукой глаза от гибких хлещущих стеблей, касик Шиотеук всмотрелся в темные силуэты домов на фоне беснующихся языков пламени. Прислушался к доносящемуся со стороны города реву пламени, звуку рушащихся стен. Криков было не слышно. Неужели уже поздно? Об этом не хотелось думать. А вот и граница.

Он поднес ко рту серебряный свисток на тонком шнуре, приложил к губам и выдул тонкую, на границе слышимости, трель, приказывая флотилии остановиться. Острый нос первой пироги замер невдалеке от яркого круга, рисуемого на темной воде багровыми отсветами пожара.

Стоя на невысоком холме, касик Упочетале смотрел, как его люди один за другим взбираются по веревочным лестницам на огромную дамбу. Как наваливаются на массивные рычаги. Как натягиваются толстые канаты и как ползут вверх огромные заслонки, сделанные из обмазанного глиной дерева. Слушал, как скрипят блоки, как грязь с чавканьем отпускает увязшее в ней дерево и как нарастает рев воды, мутным валом устремляющейся к пылающему в долине городу.