Кирилл Кэйро – Леший (страница 2)
– …что за ним уже идёт охота. «Рубикон» бросил всех своих «дворников» на зачистку. И они знают, что «Ларец» теперь в тебе.
Егор встал, зашатался. Стены лаборатории поплыли.
– Надо его вырезать. Сейчас же.
– Нельзя, – резко сказала Света. – Он уже начал прирастать. Я попробую извлечь программно, но это как пытаться вытащить конкретную иголку из стога сена, который ещё и горит. Нужно время. И нужен хирург с яйцами титана и доступом к военному нейро-оборудованию.
– Найди.
– Все, кого я знаю, либо уже мёртвы, либо получили сегодня очень вежливые звонки с предупреждением. «Рубикон» перекрыл кислород. Ты не человек с флешкой, Егор. Ты – ходячая братская могила. И клан хочет её закопать. Глубоко и тихо.
Внезапно на одном из мониторов, который показывал кадры с уличной камеры у входа в полуразрушенный НИИ, мелькнула тень. Человек в тёмном пальто, слишком лёгком для местного мороза, на секунду остановился, посмотрел прямо в объектив, и пошёл дальше.
Тишина в лаборатории стала густой, как кисель.
– Они уже здесь? – тихо спросил Егор.
– Не знаю, – так же тихо ответила Света, её пальцы уже летали по клавиатуре, запуская протоколы затирания следов. – Но они рядом. И они не отстанут. Пока ты носишь в себе «Ларец» – ты мёртвец на прогулке.
Она посмотрела на него. В её глазах, обычно наполненных сарказмом, читалось что-то новое – расчётливая, холодная решимость.
– Есть вариант. Безумный.
– Какой?
– Стать громче их. Если тебя нельзя убить тихо – нужно сделать так, чтобы твоя смерть стала публичным событием. Чтобы на неё смотрели миллионы.
Егор смотрел на неё, не понимая.
– Ты о чём?
– О «Гонщике», – сказала Света, и в её голосе прозвучала нота азарта, смешанного с отчаянием. – Федеральное шоу. Прямой эфир. Если ты станешь участником – тебя нельзя будет просто устранить. Твою смерть придётся показать. Или ты выживешь и получишь индульгенцию. А главное – ты получишь эфир. Прямой доступ к мозгам половины страны. Чтобы рассказать правду. Чтобы показать то, что у тебя в голове.
Егор рассмеялся. Коротко, беззвучно.
– Ты с ума сошла. Это же цирк. Публичная казнь.
– А разве то, что ждёт тебя на улице, – не казнь? Просто без зрителей. Выбирай, Егор. Умереть как бездомная собака в канаве или… или устроить из своей смерти такое шоу, после которого «Рубикону» будет не до тебя.
Она подошла к окну, отодвинула чёрный пластик, заменявший стекло. Во двор НИИ падал снег. В свете одинокого фонаря мелькнула фигура в том же тёмном пальто.
– Они дают нам время подумать. Но немного.
Егор сжал кулаки. В висках застучало. И вдруг, в такт этому стуку, в его сознании вспыхнул образ: не его воспоминание. Чужое. Комната с зеркальным стеклом. Человек в кресле, к голове которого прикреплены электроды. Чувство безграничного ужаса и бессилия. И голос за стеклом, спокойный, аналитический: «Субъект 347. Реакция на стимул – страх. Записываем».
Это был «Ларец». Он просыпался.
Егор поднял глаза на Свету.
– Ладно. Рассказывай про своего «Гонщика».
Глава 3: Ночной вывоз
«Бурлак» шёл на юг, пожирая километры разбитой бетонки, когда-то бывшей дорогой к сланцевым разработкам. Егор вёл машину почти автоматически, руки помнили каждую кочку, каждый поворот. А голова была чужая.
«Ларец» больше не молчал. Он извергал обрывки, как вулкан пепел. Вспышки были хаотичными, болезненными:
Запах больничного хлорки и дорогого парфюма. Голоса: «…акции упадут на семь процентов, нужно событие…»
Детские руки, сжимающие плюшевого медведя. Звук сирены. Окно, за которым – алое зарево.
Цифры в таблице. Откат. Цифры в отчёте. Смертность. Цифры на банковском счету. Баланс.
Они накладывались на реальность, создавая сюрреалистичный коллаж. Вот дорога, вот лес. А вот поверх леса – прозрачное наложение: тот же лес, но горящий. И тихий плач, идущий ниоткуда.
Егор стиснул зубы, пытаясь отогнать видения. Он сосредоточился на дороге, на гуле мотора, на свете фар, выхватывающих из темноты замёрзшие колеи и скелеты берёз. Но «Ларец» был настойчив. Он не просто показывал – он заставлял чувствовать. Отчаяние. Боль. Гнев.
– Держись, призрак, – пробормотал Егор себе под нос, повторяя старую мантру ещё со службы. – Держись.
Точка встречи была в ста километрах отсюда, у так называемого «Чертова городища» – развалин древнего поселения, затерянного в тайге. Константин настаивал: только там, только ночью. Параноидально, но в нынешних условиях – разумно.
Рация щёлкнула.
– «Транспорт», как дела? – голос Константина был напряжённым, неестественно ровным.
– Еду. Голова… шумит.
– Потерпи. Прибудешь – сделаем сброс и забудем как страшный сон. Деньги уже ждут на твоём офшорном счету. Можешь покупать себе целую клинику.
В его голосе слышалась странная нота – не то надежда, не то предчувствие беды.
– Константин, что в этом «Ларце»? Почему за ним такая охота?
Пауза. Слишком долгая.
– Лучше тебе не знать, солдат. Иногда незнание – единственная защита. Просто довези. И беги. Далеко.
Связь прервалась. Егор ударил кулаком по рулю. Все вокруг него врали. Скрывали. Использовали. Даже Константин. Особенно Константин.
«Бурлак» свернул с основной дороги на лесную тропу, едва заметную под снегом. Здесь уже не было ни столбов, ни следов другой техники. Только тайга, молчаливая и всевидящая. Егор включил тепловизор. Мир окрасился в синие и багровые тона. Зайцы, спрятавшиеся под корнями. Лиса, крадущаяся по опушке. И…
Он резко притормозил.
На тепловизоре, в двухстах метрах слева от тропы, среди деревьев, горели три чётких, ярких пятна. Человеческих. Не двигались. Просто стояли. И ждали.
Сердце Егора упало. Засада? Но кто? Местные браконьеры? Бандиты? Или…
Один из «пятен» медленно подняло руку. К уху. Прозвонила рация.
Не его рация. Запасная, спрятанная в бардачке. На частоте, которую знали только двое: он и Константин.
Егор сглотнул, взял рацию.
– Кто здесь?
– Свои, – ответил голос, молодой, безэмоциональный. – Проверка безопасности. Продолжайте движение по маршруту. Вас ждут.
– Где Константин?
– На точке. Всё по плану.
Связь оборвалась. Три тепловых пятна разом погасли, словно их и не было. Егор сидел, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Всё кричало об опасности. Но отступать было некуда. «Ларец» прожигал его изнутри, деньги манили, а позади уже стягивалась петля.
Он включил передачу, и «Бурлак» снова пополз вперёд, глубже в тайгу, навстречу трём невидимым призракам и точке на карте под названием «Чертово городище».
Через полчаса руины показались впереди: почерневшие от времени бревенчатые срубы, покосившаяся колокольня часовни, ограда из частокола, давно упавшая и поросшая мхом. Место было мёртвым и безмолвным.
Егор остановил «Бурлака» в ста метрах от развалин, заглушил мотор. Достал из-под сиденья обрез, проверил патроны. Потом вышел в холодную ночь.
Воздух обжёг лёгкие. Тишина была абсолютной – ни ветра, ни зверей. Только хруст снега под его сапогами. Он двинулся к часовне, откуда, по плану, должен был быть дан сигнал.
Сигнал пришёл. Но не световой, как договаривались.
С верхушки колокольни, медленно, почти торжественно, взвилась в чёрное небо сигнальная ракета. Она описала дугу и осветила белым, мертвенным светом всю поляну: руины, «Бурлака», и самого Егора, застывшего с обрезом в руках.
А ещё она осветила тело Константина, лежащее лицом в снегу у входа в часовню. И трёх человек в масках и белых маскхалатах, выходящих из тени с бесшумными автоматами в руках.
Первый выстрел ударил в бревно рядом с головой Егора, отправляя в воздух щепки и снежную пыль. Голос, искажённый радиопомехой, прозвучал откуда-то сверху, с колокольни: