Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 50)

— Еще Ингвар Штольц. — невозмутимо сообщил Митя. — Современный мир — мир пара и железа, без хорошего механика — никуда… а он мне пари проиграл, так что никуда не денется. Еще мой отец. И все, кто найдет в возвращении Истинной Крови свою пользу и выгоду. А таких, уж поверьте, будет немало.

— Будет… — задумчиво согласился Йоэль. — С вами уже господин Карпас перемолвится желает. Очень просил протекцию составить, чтоб вы встретиться с ним согласились.

— Он что же, догадался, что это мы его… — встревожился Митя.

— Обобрали? — насмешливо вздернул идеальные брови альв.

— Облагодетельствовали! — Митя посмотрел на него укоризненно. — Вернули утерянное! Конечно, я поговорю с ним — раз вы просите. Но сейчас я говорю с вами!

— Ну и шо я буду с этого иметь, кроме болячки на свой бедный тухес?

— Дворянство. — тихо сказал Митя. — Которое позволит вам игнорировать «Временные правила». Сможете жить, где захотите, и заниматься, чем хотите…

— Чтобы стать дворянином, требуется из иудаизма в христианство перейти. Не знаю, за что империя так любит предателей… да только я к ним не отношусь! — альв совершенно не изящно набычился.

Митя поглядел на него задумчиво. Вот и покойная Фира Фарбер тоже отказывалась веру сменить, потому что считала это предательством. А в свете об обязательной смене иудеями веры ради дворянства или службы говорили, как о спасении их душ… укреплении народного единства… Не понимают друг друга правители империи и ее подданные.

— Надо, конечно… За исключением дворянства иного государства… и полученного от Истинного Князя. — Митя слегка смущенно улыбнулся удивленно взирающему на него альву. — Когда по «Уложению о службе» Ивана IV Даждьбожича обычных Кровных князей лишили права давать своим людям дворянство, Истинных князей уже полторы сотни лет как не было, вот никто их права отменить и не озаботился. А Истинные могли возводить в дворянство кого угодно: хоть мусульман, хоть верящих в Древних. Так что почему бы мне не сделать дворянином — иудея? — он развел руками вроде бы смущенно, хотя под смущением на самом деле пряталось торжество. Все же от того, что ему теперь доступно, кружилась голова. Приходилось прилагать отчаянные усилия, чтоб это кружение удержать — а то ведь так она покружится, покружится, а потом и потеряется!

Альв глубоко вдохнул… посидел так пару мгновений… и наконец сдавленным голосом спросил:

— И всё это ради альвийских сюртуков?

— И ради сюртуков — тоже. — согласился Митя. — Даже в первую очередь. — он погладил ладонью приметанный на «живую нитку» рукав и по-кошачьи зажмурился от удовольствия. — И еще по мелочам: сводить с нужными людьми, подслушивать, драться на моей стороне… научить меня говорить на синдарин, раз уж с мисс Джексон не вышло!

— Я не знаю синдарин. — ответил Йоэль. — А что вы на меня так смотрите? Я ни разу в жизни не общался с соплеменниками папаши, откуда бы мне знать?

— Но… вы же владеете силами альвов! Лозы там… пауки…

— Так этому можно от них самих научиться — от лоз! И от пауков! Нет, если сильно хотите, могу вас научить говорить на идиш!

Глава 30. Очень важные разговоры. Чисто деловая встреча

Встреча с Моисеем Карпасом состоялась в той же ресторации, в которую некогда Митя отправил представителем поднятого им мертвеца. Только на сей раз в закрытом кабинете, куда Митя привел и Йоэля с Ингваром. А пусть привыкают. И они. И к ним. Инвар был растерян, явно не понимая, что тут делает, Йоэль — напряжен, как перед боем. Зато сам господин Карпас расслаблен и немало оживлен. Явился он один, без Гунькина — напуганный петербуржец второй день осаждал отцовский кабинет, требуя открыть телеграф для частных сообщений, чтоб связаться с главной конторой Путиловских заводов. Отец, во избежание опасных слухов, безжалостно отрезавший телеграфную связь для всех, кроме первых лиц губернии, оставался непреклонен.

— Знаю, у вас нынче встреча у губернатора, потому надолго вас не задержу. Не подумайте плохого, ваша светлость, знаю вовсе не от юного Альшванга, у меня свои источники.

Желание расплыться в улыбке на обращение «ваша светлость» Митя подавил. Йоэлю было проще, он на «юного Альшванга» демонстративно поморщился.

— Вам теперь от встреч в высоких кабинетах никуда не деться… — лично разливая чай, проворковал Карпас. — Первый Истинный Князь за полтысячи лет — экая диковина! На балы, опять же, начнут приглашать, приемы, званые вечера…

Теперь уже поморщился Митя — на балы и приемы хотелось, но быть «диковиной»? Увольте!

— К выходу императорской фамилии позовут, тут уж как пить дать… В Императорский Яхт-клуб введут… — под мерное журчание воды из чайника тоже вкрадчиво журчал Карпас.

При упоминании Яхт-клуба Митя снова поморщился.

— Вступительный взнос двести пятьдесят рублей, годовой — сто, карточная игра — по столько же на один кон. — продолжал Карпас. — От Истинного Князя обязательно потребуют дать бал, да и дворец должен быть не хуже, чем у членов императорской фамилии. Правда, без обязательного для них ежегодного обеспечения от казны. Но Истинный Князь не может бедствовать, потому, несомненно, найдутся доброхоты, которые предложат достойное вас содержание.

— Это что же… вам взятки давать будут? — оторвался от чашки с чаем Ингвар и вопросительно воззрился на Митю. — Так кто даст, они ж потом и вертеть вами станут как захотят!

Карпас довольно улыбнулся, а Митя поглядел на германца мрачно. Надо будет научить его хотя бы не произносить вслух то, что собеседник так старательно вкладывает в голову!

— А вы, Моисей Юдович, хотите их опередить и дать раньше? — ласково поинтересовался Митя. Ингвар захлопал глазами как разбуженная сова. Йоэль тяжко вздохнул.

— Как говаривают в бедных семействах: кто первым встал, тому и валенки. — ухмыльнулся Карпас. — Ежели в твоем городе вдруг всамделешний, а не сказочный Истинный Князь … э-э… образовался… — кажется, он хотел сказать «завелся», но благоразумно поостерегся. — …умный еврей станет держаться от него подальше, потому как рядом с такими большими людьми и дела такие большие, что без головы останешься и не заметишь. А меня даже родители-покойники считали мишигене…

— Сумасшедшим… — негромко перевел Йоэль.

— А головы и по маленьким делам лишиться можно, что согласитесь, особенно обидно. — с удовольствием заключил Карпас. И отбросив вдруг ерничество, как плащ с плеч, заговорил серьезно и спокойно. — Я, Дмитрий Аркадьевич, с мелочной лавочки начинал, сейчас купец 1-й гильдии, а через год, если у нас снова не случится варягов, фоморов и погромов, буду самым богатым человеком в этой губернии. У нас в державе Росской больше земля ценится: столетиями так было, что у кого земля, тот и хозяин, вот и держатся, что дворянство, что Кровные за земельные угодья. Их покупают, ими награждают, как батюшку вашего. В высших кругах, говорят, процветает мысль, что ежели империя наша плодов земли станет продавать изрядно, всё остальное — от станков до паровых телег — возьмет, да и купит.

— А вы с мнением высших кругов не согласны? — насмешливо поинтересовался Митя: провинциальный купчик, полагающий, что знает больше сановников империи, начал его раздражать. В высшие круги не вхож — а туда же, рассуждает!

— Я, ваша светлость, к высшим кругам касательства не имею. По «Временным правилам» государя нашего Александра III Даждьбожича лицам иудейского вероисповедания землю покупать запретно. Пришлось становиться фабрикантом. И что я вам скажу, как простой фабрикант, не знающий высоких державных резонов, а только свои счетные книги: продукт фабричного производства подороже плодов земли выходит. Сколько пшеницы ни продай — на всё, потребное современной державе, не хватит. Да и не купят у нас столько пшеницы — у них же и своя есть! А потому в будущем вижу я два пути: или мы, как нынче, продолжим закупать заграницей даже спички с иголками, и разоримся вчистую… — это было сказано равнодушным тоном неизбежности. — Или… — Карпас подался вперед и заговорщицки прошептал. — Или те, кто встанут у истоков новой отечественной промышленности, станут князьями стали и пара.

— Как поэтично… — пробормотал Митя. И здраво: им с отцом трудящиеся в имении паро-боты достались разом с управляющим, а паро-телеги были взяты с добычей. С урожая они бы никак не купили. Но провинциальный фабрикант всё это понимает, а в высших кругах Петербурга умных людей не нашлось?

— В нашей империи, ваша светлость, у разных сословий права разные — у кого побольше, а у кого и вовсе никаких… — продолжил Карпас.

Ингвар вскинулся как уланский конь при звуке боевой трубы:

— И это совершенно несправедливо!

— Не буду спорить, но я не рэволюционэр. — не дал перебить себя Карпас. — Если хочу вести дела, должен искать связи и соратников среди тех, кому законы и порядки дозволяют больше всех. Только вот я — иудей. — он поднялся и подошел к окну и заговорил тяжело и глухо, не отрывая взгляда от цветного витражного стекла. — Говорят, деда нынешнего царя, Николая I Даждьбожича, как-то упрекнули, что мы, евреи, в империи прав не имеем, а в Туманном Альвионе с евреем Дизраэли, графом Биконсфильд, даже альвийские лорды свой норов придерживают. На что император сказал: когда еврейское местечко перестанет означать нищету, грязь и безграмотность, а евреи его империи станут такими, как тот альвионский граф-еврей, то и права получим такие же. Теперь у нас есть образование, манеры, почтенные профессии. Мы не только уличные музыканты, сапожники и портные… не в обиду, юный Альшванг… но и учителя, адвокаты, фабриканты… И теперь нас ненавидят. Те самые люди, что когда-то презирали. Если мы богаты — нас зовут кровопийцами, если бедны — грязными попрошайками. Нам нельзя жить, где мы хотим, нельзя учиться, нельзя участвовать в правлении. Нас даже в земство не дозволено избирать, как всех, а только назначать волей губернатора, если тот найдет, что с жида взять… — он скривился. — А когда наши юноши и девушки, не найдя себе места нигде, идут в рэволюционэры, то говорят, что мы разрушаем империю.