Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 44)

Грохот битвы покрыл новый пронзительный вопль предводителя — тьма под мостом вскипела и сквозь нее начало всплывать… Сперва это было похоже на гигантский валун, поросший редкими островками светящегося мха. Потом на булькающей тьмой поднялся огромный, весь в кровавых прожилках глаз — он неистово вращался в глубокой каменной глазнице, и под его взглядом трескались и рассыпались камни мостовой. А потом с другой стороны вдруг распахнулась громадная пасть — потоки тьмы, густые, как смола, стекали с нее. Из пасти вырвался долгий вибрирующий вопль, от которого кони уланов обезумели, и принялись вскидываться на дыбы.

Из раззявленной пасти вылетел длинный язык, в один миг обернулся вокруг коня и поволок к себе.

Всадник рубанул саблей по языку…

— Дзанг! — сабля звонко переломилась пополам. Язык твари мотнулся из стороны в сторону, с размаху приложив коня об стену. Орущий от ужаса улан кубарем выкатился с седла, а чудище уже стремительно втягивало язык обратно. Конь еще успел слабо заржать — и скрылся в пасти. Зубы чудовища сомкнулись — смачно хрустнули кости, и с довольным уханьем оно принялось жевать.

Выстрелы из паро-беллумов ударили со всех сторон. Стреляли уланы, стреляли уцелевшие городовые, стреляли с верхних этажей домов.

Окровавленный язык вылетел из пасти и словно косой прошелся по окрестностям. Упало разрубленное тело лошади, забился, крича и заливая все вокруг кровью из срезанной руки, городовой…

Свистящий паром автоматон Меркулова подлетел на полном скаку и уцелевший тесак обрушился на язык монстра… Тот взревел, язык свернулся спиралью… и как атакующая змея ударил в автоматонный щит.

Митя видел ясно и четко, будто все вокруг вдруг стали двигаться медленно-медленно… Стальной щит автоматона разлетелся, как стеклянный. Отца вынесло из седла, он покатился по мостовой и замер возле самого провала изломанной куклой. Из глубины провала выметнулась перепончатая когтистая лапа монстра, и устремилась к отцу…

Мите казалось, он кричит, но на самом деле из его горла вырвался лишь сдавленный хрип — так хрипят умирающие. Внутри стало пусто и холодно. Топор окутался мертвенным черным ореолом и взвился в воздух, рубанув по нависшей над отцом лапище.

От вопля чудища с домов посыпались вывески. Рухнула отколовшаяся от фасада кариатида. Тварь отчаянно трясла разрезанной лапой с набухшей каплей цвета гноя, и не переставала орать…

Гибкие ивовые лозы оплели отца и стремительно поволокли прочь. Тварь снова заверещала, на сей раз протестующе, и попыталась дотянуться до ускользающей добычи. Митя ринулся к ней. Окутанный черным маревом топор врезался в выпученный глаза. Черная полоса перечеркнула его пополам, глаз набух, точно его надували изнутри… с громким хлопком лопнул и вытек из глазницы струей праха.

Ослепленный монстр орал, орал, орал…

Вихрь развевающихся белых тряпок и свистящей стали налетел на Митю. Предводитель фоморов возник словно из ниоткуда, его клинки рассекли воздух перед Митиным лицом. На краткий миг Митя растерялся, с трудом отбивая этот вертящийся смерч, попятился… Предводитель фоморов торжествующе вскрикнул и ринулся на Митю, отгоняя его от ослепленного монстра.

Ведро вывалилось из пустоты у предводителя фоморов над головой, и тот полетел кубарем.

— Даринка! — заорал Митя, нырком бросаясь вперед… и тут же исчез.

Фомор вскочил как распрямившаяся пружина, крутанулся на месте, в поисках врага… И замер.

К его боку прижималось мертвенно холодное лезвие топора. Окутанные черным маревом пальцы стиснули горло. А у самого уха раздался ледяной шепот:

— Фортинбраса всю пьесу нет на сцене, но именно он получает всю выгоду. Недаром вы так обеспокоились, когда я упомянул этот персонаж, мисс… ах простите, наверное, все же брэнниль[4]… Джексон.

Митя сдернул с головы противника тряпку. Со вполне человеческого, хоть и предельно некрасивого лица смотрел один огромный, страшно выпученный, тускло горящий глаз.

Бух… бух… бух…

В отдалении что-то бухало, будто там сваи заколачивали, Митя украдкой покосился туда, но тут же снова сосредоточился на мисс.

— Любопытно, кому из ваших пришло в голову перестать столетиями прорываться в Туманный Альвион, а попробовать проникнуть в другие человеческие земли. — стискивая горло мисс еще сильнее, выдохнул он. — И когда начали засылать к нам таких как вы… полукровок? Но об этом мы еще успеем поговорить, а сейчас… Гони своих тварей обратно и закрывай этот проход, или умрешь!

— Фоморы… бессмертны… как и альвы… — корчась в его хватке, прохрипела мисс Джексон. — А вот люди… нет… — мисс снова заорала — без слов, но будто приказывая — и повисла на Мите, не давая пошевелиться.

Воющая и слепо мечущаяся гигантская тварь стремительно развернулось на крик… вскинул растопыренную лапищу над головой — прихлопнуть обоих как мух!

Буханье послышалось совсем близко…

— А некоторые люди такие смертные… что это даже заразно! — выкрикнул Митя.

В проулок ворвался ротмистр Богинский на загнанном коне. Следом за ним стремительно и неотвратимо мчался голем. Покрытый трещинами, изрытый ямами и сколами, скособоченный, он бежал, повинуясь окрикам сидящего у него на плечах знакомого Мите молодого каббалиста. Глаза голема вспыхнули… и ящик, в глиняных ручищах похожий на шкатулку, взлетел в воздух — прямиком в растопыренную лапу иномирного чудища.

Ящик ударился о ладонь, когтистые пальцы громадного фомора невольно сомкнулись… и грянул взрыв.

Громадный, ослепительный, как солнце, и горячий, как все заводские печи города разом шар пламени раздулся над чернотой провала, мгновенно поглощая сверкающий мост с текущими по нему войсками фоморов. Изнутри донеслись пронзительные нечеловеческие вопли, пламя завернулось спиралью, сквозь него проступила огромная темная фигура — монстр отчаянно метался. Широко распахнутая пасть на миг вынырнула из пламени, из нее вырвался чудовищный рев… огонь ринулся прямиком к Мите.

Митя крутанулся волчком, окутываясь словно бы антрацитово-черной кисеей. Они переплелись между собой: чернота и пламя взрыва. Вертящийся черно-оранжевый смерч на миг полностью скрыл Митю и его противницу… и помчался обратно — унося за собой щуплую фигурку в развевающих белых тряпках. Ее прокрутило в черно-огненном вихре, как на карусели, и она исчезла в переливах тьмы и пламени.

Смерч начал раскручиваться быстрее, сильнее, страшнее, он танцевал на тонком основании, раскачивая верхушкой, как извивающаяся кобра…

Оставшихся на улицах фоморов подняло в воздух и поволокло в жерло черно-огненного торнадо. Их притягивало все ближе, ближе, наконец, завертело в сплошном вихре тел, слепило в громадный орущий ком… Смерч взметнулся до самых небес, вспыхнул чернотой и огнем… и сложился сам в себя, стремительно ухнув под землю.

Мягко, как пар над чайником, пыхнул клочок серого тумана… оставив в воздухе стремительно вертящееся… ведро.

С грохотом оно рухнуло на край выжженного в мостовой черного круга, в центре которого торчал перекрученный, как свернутая веревка, фонарь.

Митя наклонился, подобрал ведро, с лязгом, от которого вздрогнула вся улица, уронил в него топор. Разжал руки и позволил и тому и другому исчезнуть.

— И лицо сделайте… поживее. — пробормотал бочком подобравшийся к нему Ингвар. — А то, простите, оно… череп. Еще за фомора примут.

Митя обеими руками потер лицо и тяжело привалился к перекрученному фонарю:

— Нет, ну право же, лучше бы мисс все же урок провела, чем вот так…

А когда отнял руки от лица, рядом стоял княжич Урусов и пренебрегая этикетом и приличиями пристально его рассматривал:

— Вы ведь все повторяли, что не Мораныч, верно, Митенька?

— Неоднократно, княжич… — Митя поглядел на него настороженно.

— И что Аркадий Валерьянович — ваш отец, породивший вас в законном браке с… с… — голос у княжича прервался и с благоговейным ужасом он выдохнул. — С вашей матушкой…

— И это так… — еще больше насторожился Митя.

Губы и ресницы Урусова задрожали… а потом он вдруг согнулся пополам, и совершенно неприличным образом захохотал:

— И ведь правду же… чистую правду говорили… вы и не были Моранычем… еще не были… а мы-то здесь… «незаконнорожденный Белозерский…» — явственно передразнил он кого-то и перестав смеяться, с чувством добавил. — Какие же мы все-таки дураки… А еще гордимся… Кровные… — и надрывая горло, в полной тишине заорал. — Славься, Истинный Князь!

— Який ще… Истинный Князь? То ж сказка! — потерянно пробормотал Вовчанский.

— Первый за полтысячи лет! И это сказка стоит рядом с вами, вахмистр! Слава Новой Крови! Слава!

Пару мгновений голос Урусова звучал в тишине, а потом вдруг вся толпа дружно заорала. Орали уцелевшие городовые, потрясая оружием, орали уланы, взмахивая саблями, рычали оборотни, свесившиеся из окон обитатели окрестных домов махали руками и тоже орали, орали, орали… Вряд ли все они слышали слова Урусова, а кто слышал — вряд ли многие поняли, но торжествующий победный клич перекатывался из улицы в улицу, взмывая над в очередной раз уцелевшим городом. И разве у них не было повода торжествовать?

Митя ухватил Ингвара за рукав, заставляя пригнуться к себе:

— Присмотрите за отцом. И Йоэлем. И Даринкой. И вообще присмотрите тут, а мне надо еще кое что сделать.

Он метнулся к приведенному Ингваром автоматону, и сходу поддав пару, погнал его в ближайший переулок.