Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 41)

— И лучше им это сделать. Если по возвращении наш Истинный Князь Мораныч не получит свой вожделенный паучий шелк… — передергивая рычагами. пробормотал Ингвар.

— Убьет? — затаила дыхание Даринка — появление совсем близко — считай, по соседству! — легендарного Истинного Князя повергало ее в состояние восторженного ужаса.

— Скорее заставит самих шелк ткать. Вместо пауков. — глубокомысленно заметил Ингвар, выказывая тем самым изрядное знакомство с характером и привычками первого за полтысячи лет Истинного Князя.

Автоматон широкой рысцой шел по улицам. Следы погромов видны были везде: разбитые окна, выломанные двери, выброшенные из окон вещи и… пятна крови на мостовой. От них Даринка старательно отворачивалась, хотя понимала, что себя не обманет, и перинный пух, вертящийся белым смерчом посреди улицы, еще не раз придет к ней в снах. В остальном же улица была совершенно, оглушающе пуста. Брошенные на улице узлы с награбленным добром указывали на поспешное бегство погромщиков. Издалека доносился уже знакомый клич: «Воооон!»

Автоматон перешел на размашистую рысь. Макушка Даринки въехала альву под челюсть, оба взвыли сквозь стиснутые зубы и… промолчали. Паро-конь вылетел на незнакомую улицу, но Ингвар сразу понял, что это граница еврейского квартала: теперь ее легко было отличить по новеньким фонарям. Рядом, баюкая на руках топор, стоял Митя. Он запрокинул голову и не отрывал от фонаря глаз.

Фонарь… горел. Прозрачный огонь за стеклом почти таял в свете дня, но вокруг фейерверками разлетались искры, так что фонарь окружал неистово пылающий ореол, а из-под него короткими, судорожными рывками вырастала… тень. Вот она была совсем коротенькой, вот дернулась и подросла немного, вот дернулась опять… Пара не успевших сбежать от Истинного Князя с топором погромщиков замерла, будто завороженные, и глядели в эту тень неподвижными, остановившимися глазами.

Ингвар сам не понял, как выскочил из седла:

— Это… что такое?

— Полагаю, реальность. — не оборачиваясь, обронил Митя.

Голос его сперва прозвучал странно гулко, а потом увяз… будто в тумане. Шею пощекотало что-то холодное, омерзительно влажное. С трудом оторвав глаза от корчащейся, как в припадке, тени, Ингвар обернулся…

Туман полз. Фонарь словно курился, вместо дыма распуская вокруг себя его вязкие клубы. Туман ручейками тёк в переулки, его гибкие щупальца шевелились на фасадах домов, точно огромное морское чудовище цеплялось за них, пытаясь вползти в город.

— Реальность? — повторил Ингвар, пятясь от потянувшегося к нему туманного отростка. Больше всего он надеялся, что вот это — вовсе не реально. Он закроет глаза — и оно исчезнет, потому что для одного дня и так — довольно!

— От фонарей до провокаторов — не слишком ли много суеты для еврейского погрома? — отозвался Митя.

— Мы не навязывались. — пробормотал альв.

— Я говорю о расходах. По всему выходит, что погром — всего лишь инструмент. — Митя не отрывал взгляд от полыхающего, как маленькое солнце, фонаря и корчащейся под ним тени. — А на самом деле господа Лаппо-Данилевские задумали нечто масштабное… Или не только они…

Тень еще раз, рывком, дернулась, почти упершись Мите в подошвы ботинок, зашевелилась, и начала подниматься, чавкая, как стекающая смола. Только текла она не вниз, а вверх, складываясь в невысокую кряжистую фигуру. Нет! В половину кряжистой фигуры, причем… непонятно какую!

Выросшее словно из-под земли… существо, человеком, вне сомнения, не было. Ростом оно доставало человеку едва по пояс… И тут же вымахало втрое, нависая, как гора! У него была одна рука и одна нога, а от тела — только половина, левая! Нет, правая! Нет, все же левая…

Ингвар судорожно моргнул: видимой становилась то одна часть, то другая, мелькали рука-нога-голова, тут же пропадая, менялся рост, ширина плеч, будто существо это то выглядывало сквозь туманную завесу, то пропадало за ней снова…

— Кажется, я знаю, что это такое! — подрагивающим голосом выдохнул альв.

Существо гулко расхохоталось, сверкнув сквозь туманное марево хищными клыками:

— Надо же, альв! А говорили — нету! — голос создания звучал так, будто не один, а десяток голосов говорили в унисон, произнося одну и тут же фразу. — Умри, Ивовый Лист!

Сверкнула сталь — изменчивое тело этого создания вдруг обросло десятком рук, и в каждом ослепительно и страшно сверкал меч. Существо ринулось — на альва.

И врезалось в красное пожарное ведро.

— Он не альв. А смерть тут — в моем веденье! — прошипел Митя и оскалился навстречу врагу улыбкой черепа.

Глава 27. Оборотни и чудовища

Аркадий Меркулов проморгался от ослепившей глаза вспышки, но… ничего не увидел. Вокруг стоял туман. Густой, как кисель. Плотный и душный, как пуховая перина летом, но не жаркий, а леденяще-холодный. Он оседал на коже крохотными маслянистыми каплями, и оставлял после себя одновременно мерзкое и… чуждое ощущение.

Он протянул подрагивающую руку… До запястья она была еще видна, а дальше пальцы тонули в сером мареве. Вдруг отчетливо представилось, что стоит податься чуть вперед, и они коснуться чего-то… кого-то… того, кто прячется в тумане. А вот прямо сейчас этот кто-то… что-то… глядит на шарящие вслепую пальцы и скалится в злорадной усмешке. А потом предвкушающе облизывается длинным жабьим языком. Пришлось приложить изрядное волевое усилие, чтоб не отдернуть руку, а деланно-спокойно убрать обратно. Вокруг снова сомкнулась невещественная и в то же время непроницаемая стена тумана.

— Хорунжий? Княжич? — негромко позвал Меркулов.

Он был уверен, что никто не ответит, но вроде бы неподалеку голос младшего Потапенко хрипло пробормотал:

— Я-то здесь… Понять бы, вы где?

— Понять бы где это — здесь? — с другой стороны откликнулся княжич Урусов.

— На улице мы, ваши благородия, я вона, за забор держусь! — отозвался кто-то из казаков — если ориентироваться на слух, Меркулов мог бы поклясться, что голос звучал сверху, будто казак вместе с конем оказался на крыше. — Ишь, туману жидовня напустила! Не иначе, чтоб мы до них не добрались.

— И не спасли? — хмыкнул Урусов.

— Вот напрасно вы, ваше благородие, им верите — кто его знает, что они в том тумане с людьми-то делают. — упрямо настаивал казак… на сей раз голос его звучал словно из-под мостовой.

— Отставить разговорчики! — глухо рыкнул младший Потапенко — теперь из-за спины. — Кто тут кому чего натуманил разбираться будем, когда из того клятого тумана выберемся.

— Я могу глаза паро-коню включить и помигать! — позвал Меркулов.

— Ото дило! — одобрил хорунжий. — О, кажись, бачу, блымает щось! Хлопцы, никому, кроме меня, не двигаться! У кого рядом забор, чи ще щось таке — держаться крепко самим, а то и коня привязать! Я — до вас, ваше высокоблагородие. А вы блымайте, блымайте!

— Да я… блымаю. — пробормотал Меркулов, щелчком рычага заставляя глаза паро-коня то ярко вспыхивать, то приглушать свечение.

Щелк… щелк-щелк-щелк…

Цок… Цок-цок-цок…

Близко и отчетливо застучали копыта — звук двоился, а иногда и троился, но при этом явственно приближался. Господин Меркулов приподнялся в седле, вглядываясь в туман.

— Ось вы где — я вас уже бачу! — над самым ухом громыхнул голос хорунжего… а потом он закричал.

Взревел яростно, захлебываясь этим бешенным ревом, и безумно частил топот копыт, будто конь хорунжего вертелся и плясал на месте, и отчетливо свистела казацкая шашка…

Туман наполнился криками:

— Ваше благородие! Хорунжий! Хорунжий, где вы?

Отец рванул рукоять, бросая автоматон на помощь отчаянно бьющемуся Потапенко… И тут же снова дернул рычаг — звуки схватки мгновенно отдалились, приблизились, зазвучали справа-слева-из-за спины…

— Получай, тварь! — взревел младший Потапенко.

И тут же снова обрушилась тишина. Абсолютная. Непроницаемая. Ни звука. Ни вздоха.

— Хорунжий? — настороженно позвал Меркулов.

Ответа не было. Издалека накатил шорох — тихий, едва слышный. Так шуршат волны, накатывая на берег. Шорох сменился равномерным скрипом, похожим на скрип весел в уключинах.

— Хорунжий? — уже почти прорычал Меркулов. — Кто-нибудь?

Ответом был звук шагов. Неровные, спотыкающиеся, будто идущий пошатывался, а порой чуть не падал… Топ… топ-топ…

— Кто здесь?

Топ-топ…

Со звучным щелчком Меркулов взвел курок паро-беллума. И поднял его на вытянутой руке, целясь чуть выше человеческого роста. Если человек — над головой пройдет, если нет — туда ему и дорога…

Сквозь туман медленно проступила высокая… объемистая… похожая на шкаф фигура. Видны были очертания широких плеч, и головы… с двумя торчащими то ли бивнями, то ли клыками, как у кабана!

Фигура глухо взревела и ринулась вперед. Меркулов выстрелил.

Пар ударил во все стороны, вспышка выстрела на миг озарила туман и… Меркулов сам заорал:

— Ваше превосходительство!

Губернатор шагнул из тумана — будто вышел из серой стены! И с размаху ударился о брюхо стоящего на задних ногах паро-коня. Обхватил его обеими руками и задрал голову наверх.

— Как вы здесь… Откуда? — дергаясь в попытках выбраться из поднятого вертикально седла забормотал отец. Потянул рычаг, заставляя ноги автоматона сложиться в суставах и опустится ниже.

— Не знаю, Аркадий Валерьянович! — тряся слипшимися от влаги, грязи и кажется, крови, «ласточкиными хвостами» бороды, бормотал окутанный паром губернатор. — Выехал на беспорядки, думал, разгоню народишко, усовестить хотел или напугать… Так ведь они будто обезумели — злые, что собаки! Камнем в меня кинули, шаромыжники! — он потянулся пальцами к уже схватившейся корочкой ссадине под волосами. Рядом коллежский советник Меркулов увидел вторую, совершенно свежую, не иначе как оставленную на голове начальства его пулей! — Перед глазами все помутилось, руки не держат, из седла вывалился, а дальше и не помню — куда лошадь делась… Где я? — вскричал он. — Что здесь происходит?