Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 40)

Митя вскочил на ноги движением таким гибким и плавным, будто в теле его не было ни одной кости. Стряхнул с плеч изодранный сюртук — ну вот, еще один пропал! — а следом и жилет, оставшись лишь в штанах и сорочке, тоже драной, но… нагими мы приходим в этот мир, нагими уходим из него, а раз он пока намерен тут задержаться, следует соблюдать приличия. Попытался пригладить торчащие дыбом волосы — пальцы больно ужалило искрой. Митя охнул, по-детски сунул обожжённые пальцы в рот… и расплылся в глупейшей улыбке.

Болит!

Он — живой! Живой! Запрокинул голову к солнцу и сильно, глубоко вздохнул! Кричать не хотелось. Говорить не было сил.

Сколько он так стоял — и сам не знал, но потом что-то звякнуло. Митя вздрогнул и огляделся, скользя внимательным взглядом по лежащему альву. Замершей на четвереньках Даринке — та вдруг попыталась отползти. Маре с его собственной тростью в лапах — смертевестница торопливо прикрылась крыльями и… склонилась в самом настоящем придворном реверансе. Как перед членом царского дома. Поглядел на Ингвара, которого уже наполовину выволокли из седла автоматона и… на замершую толпу. Плотную, густую, распалённую — и неподвижную!

— Мертвяк! — слабо вякнул всклокоченный мужик и звучно икнул.

— Ничего подобного. — с достоинством возразил Митя и прислушался к себе. — Разве что чуть-чуть… — все же где-то внутри… то ли в желудке… то ли в костях… засело ощущение холода, и Митя совершенно точно знал, что теперь оно с ним навсегда. — Но чувствую себя… живее всех живых! — то ли толпу убеждая, то ли себя, добавил он.

Мара вдруг скрипуче хихикнула.

Из толпы винтом выкрутился хорошо запомнившийся за сегодняшний день тощий экзальтированный юноша, что был с Алешкой Лаппо-Данилевским, а следом, раздвигая людей как крейсер — волну, двигался здоровенный мазурик.

— Как есть мертвяк! — надсаживая глотку, заорал он, тыча в Митю пальцем. — Жиды мертвяка подняли! Бей иии… — кликушечный вопль оборвался резким коротким стуком.

На крикуна упало ведро. Ярко окрашенное пожарное ведро, примерно на треть заполненное мерцающим — то непроницаемо черным, а то слепяще белым — песком. Крикун сложился пополам, как портновский аршин, и ткнулся носом в булыжники.

Митя протянул руку и вынул из пустоты… пожарный топор с крюком на другом конце. Поглядел на него страдальческим взглядом: что будут думать о нем его потомки, все последующие поколения Кровных Князей Меркуловых, чьим родовым оружием, приходящим к члену рода везде и всегда, будут… пожарный топор и ведро! Ведро! Какая вульгарность! И не изменишь ведь ничего! Он в расстройстве махнул топором…

Голова бугая мячом хлопнулась оземь, а из шеи вверх ударила кровавая струя. Митя поискал платок, не нашел, и обтер капли крови со щеки кончиками пальцев. Совсем так скоро опростится! И сказал брезгливо:

— Пошли вон отсюда!

Толпа не шевельнулась и тогда он… не закричал, а наоборот, понизил голос до шепота:

— Вон, я сказал!

В толпе глухо, протяжно застонали… а потом она вся, дружно, заорала. Каждый человек. И завывая от ужаса, ринулась вон с разгромленного двора!

— Шелк не топчите! — вот теперь уже заорал Митя. — Быдло… Вот как можно так?

Разжал пальцы, позволяя топору исчезнуть, повернулся на каблуках, ухватил лежащего альва за отвороты сюртука и вздернув в воздух, затряс на вытянутых руках:

— Контрабанда, значит? Нет больше шелка? Все вот ее сестричкам на платья пошло? А это что? А это? Это? — тряся альва как разыгравшийся пес подушку с дивана, орал Митя, указывая попеременно то на размотанные по двору рулоны шелка, то на перебирающих лапками пауков. — У вас есть пауки! Они вам плетут шелк! Не смейте подыхать, вы, остроухий мерзавец! — заорал Митя ему в лицо. — А ну пошла вон отсюда, нечего тут крутиться! — рявкнул он куда-то в пустоту над плечом альва.

Глядевшая неотрывно Даринка могла поклясться, что видела, как испуганно метнулась прочь от альва размытая фигура в черном балахоне и с крыльями.

— Вы мне за всё ответите! — с удвоенным напором тряся альва, продолжал орать Митя.

— Я вам даже всё отдам… — с трудом разлепив окровавленные губы, выдохнул альв. — До последнего лоскута… Только погром… Остановите… Прошу…

— На это не нужен первый Истинный Князь за полтысячи лет. — высокомерно глядя на альва, обронил Митя. А у самого аж сердце зашлось: он — Истинный Князь! Самый настоящий! Доподлинный! И ему даже не пришлось умирать… насовсем! — Хватило бы и взвода казаков… Но если вы обещаете мне весь ваш запас альвийского шелка… пусть он и не настоящий…

— Он самый настоящий! — обиделся Йоэль. — Подлинней не бывает!

— Посмотрим… — все также высокомерно качнул головой Митя. — Ингвар, возьмите его в атоматон, а то он на ногах не стоит. И барышню Шабельскую туда же как-нибудь уместите, сделайте одолжение… И догоняйте! — он снова вынул из пустоты топор — и длинными хищными скачками ринулся прочь со двора с всё тем же боевым кличем. — А ну пошли вооооон!

В душе его царило ликование и реяли знамена из альвийского шелка!

Глава 26. После погрома

«Дом модъ» стоял изувеченный и распотрошенный. Секреты губернских модниц были бесстыдно выброшены наружу: двор покрывали отрезы ткани, изорванные платья на изломанных манекенах, недошитые кружевные панталоны… Скрытая даже от клиенток повседневная жизнь хозяев дома зияла во все окна — изрубленные топорами этажерки и кресла, вышвырнутые в окна стулья… Под ногами жалко похрустывали обломки фарфоровых слоников.

И тишина. Только что отчаянно сражавшиеся люди никак не могли принять, что… больше не надо драться. Они приготовились дорого продать свои жизни, а их… больше не убивают. И в это невозможно поверить, всё кажется, что враги вовсе не ушли, а затаились.

В окнах показались сперва настороженные дула паро-беллумов, а потом такие же настороженные и словно бы «прицельные» лица. С нижнего этажа выглянул старый Яков Альшванг, а с верхнего — прижимающий к себе сестру Захар Гирш. Огляделись, готовые в любой момент нырнуть за подоконник и снова стрелять, стрелять, стрелять… И оказалось, что… не в кого. Двор был пуст, разве что Йоську Альшванг двое мальчишек — один постарше, в форме реального училища, а второй мелкий совсем, и в сущих лохмотьях — вели к стоящему под парами автоматону. И остановились, потому что дорогу им преградила… тварь. Тощая, желтая, с черными крыльями, она в упор пялилась на Йоэля мрачными провалами глаз… и вдруг расплылась в жутковатой клыкастой улыбке:

— Какие ушкиииии!

Тот шарахнулся, едва не опрокинув поддерживающих его Ингвара и Даринку.

— И глазки! Надо же, настоящий эльф! — почти умиленно выдохнула мара.

— Я не эльф! — возмутился альв. — Я даже не альв!

— А кто?

— Еврей. — как всегда с достоинством объявил Йоэль.

— С такими ушами?

— С таким носом! — отрезал Йоэль и вдруг подозрительно на нее прищурился. — А вы… ангел смерти?

— Мара я! Смертевестница! — возмутилась мара… и снова расплылась в восторженной улыбке. — Слышь, альво-еврей, дай ушки пожамкаю! Это ж не ушки, а просто… любовь!

Йоэль начал аккуратно пятиться от тянущихся к нему когтей мары, бормоча:

— А старый Гирш-то, похоже, и впрямь пророк. Казаками ругнулся — казаки, любви ангела смерти пожелал — и вот!

— Лезьте уже в автоматон, Йоэль, Митя сказал его догонять. — решительно скомандовал Ингвар.

— А… мы обязательно должны делать, что сказал Митя? — Йоэль не то чтобы спорил, просто в его голосе были некоторые сомнения.

— Он все-таки теперь Истинный князь. Всякое такое… по его части! — Ингвар широко махнул рукой, так что непонятно было, что именно «такое», но явно имелось ввиду нечто большое. Может даже — величественное.

— Истинный Князь? — хором повторили Йоэль с Даринкой, и глаза у обоих стали одинаково круглые. — Но… это же сказка! Древняя! — добавил Йоэль.

— Это альв с носом, он же еврей с ушами — сказка, а Митька — мой Истинный Князь. Я его только что… доделала. — с глубочайшим самодовольством объявила мара.

— Это когда ты… вы в него перуновыми молниями из трости стрельнули? — полюбопытствовала Даринка.

Выражение лица у мары стало… странным. То есть, еще более странным чем обычно.

— Электри… перуновым ударом Истинных Князей не делают. Им остановившееся сердце запускают. — подумал и уточнила. — Только если сразу после остановки. И если повезет.

— Перуновым ударом можно запустить сердце! — повторила восторженно слушающая эти откровения Даринка. И деловито уточнила. — И про блины кричать, да?

— Про какие бли… — начала мара и тут же выпалила. — Блин! В смысле, про блины — не обязательно! «Блин» — это… там, где я жила раньше, вроде ругательства. Приличного. Для девочек.

— У Мораны Темной ругаются блинами? — озадачилась Даринка. — Это потому, что на поминки блины пекут? Или блины пекут, потому что ими ругаются?

— Блин. — прилично выругалась мара и с места взмыла в воздух.

Йоэль больше не спорил и молча полез в автоматон. Только выражение лица у него было ошеломленное… то ли все еще пытался понять, что происходит, то ли попросту удар головой об булыжники сказывался.

— Йоська! — негромко и неуверенно окликнули вслед. — Ты куда поехал? А пауков загонять кто будет?

— Вот вы и будете. — мрачно буркнул Йоэль, пытаясь вместе с Даринкой умоститься на заднем сидении — тощий и острый локоть младшей барышни Шабельской упирался ему в живот.