Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 3)

— Будет ли это расследование беспристрастным? — вдруг высунулся вперед Алешка. — Ведь это вашего сына Ждан Генадьевич изобличил в связи с противуправительственными элементами… и всяческими инородцами. — и Алешка, ничуть не стесняясь, кивнул на Йоэля и Ингвара рядом с Митей.

— Слышь, чё говорят! Наш само-главный полицмейстер жидам продался! — ахнули в жадно прислушивающейся толпе.

— И не жидам вовсе, а варягам — вона, один у него в доме живет!

— Я не варяг, я германец! — запротестовал как всегда легко поддающийся на провокации Ингвар.

— Один Пек: что те — бандиты, что эти! Пока панов из Петербурху тута не було — и набегов не було. А как понаехали, так сразу и понабежали!

Толпа глухо, неприязненно заворчала.

— Извольте замолчать, юноша! — наливаясь дурной кровью, рявкнул губернатор. — Берите пример с ровесников, которые не встревают в разговоры взрослых, чиновных людей! — губернатор мотнул раздвоенной бородой в сторону Мити, увидел рядом с ним Йоэля, помрачнел еще больше… и накинулся на Алешку. — Подстрекательствами не занимаются!

— Простите Алешу, ваше превосходительство, он повел себя неподобающе, но исключительно из обиды и волнения за Ждана Геннадьевича — моего давнего приятеля и своего крестного отца, которого он уважает и почитает почти как родного! — вмешался Лаппо-Данилевский.

— Если мне не доверяют, единственное, что я могу предложить, это пригласить сыскаря из петербургского Департамента. — мягко сказал Меркулов.

— Нет уж! — как колоколом бухнул губернатор. — Чтоб говорили потом, будто у меня в губернии ни заводы от виталийских набегов защитить не могут, ни промышленников от городских налетчиков, ни даже предателя изобличить! Сам буду смотреть, чтоб никаких поклепов и наветов! А вы, Ждан Геннадьевич, тоже… не устраивайте тут… Не в тюрьму же вас тащат! Посидите у себя на квартире, отдохнете… еще и жалование потом получите за все время. Как оправдают вас, конечно!

— Я не буду… сидеть! — глухо выдохнул полицмейстер, поднимая взгляд на губернатора. — Если уж для вас, ваше превосходительство, слово дворянина, много лет верой и правдой… значит меньше наветов всяких… сомнительных приезжих… — нового взгляда удостоились и Гунькин, и сам Меркулов. — То я поеду в Петербург! И поглядим еще, кого там выслушают!

— Я вам решительно запрещаю! — рявкнул губернатор.

— Это когда я на службе, мне запретить можно, а как теперь я от службы отстранен, так лицо частное, и никто мне ничего запретить не может! — вовсе закусил удила полицмейстер. Козырнул издевательски. — Честь имею! — и решительно отмахивая рукой — будто бил кого-то — пошагал прочь.

— Уймите вашего приятеля, Иван Яковлевич. — совсем насупился губернатор. — Потому что если вы этого не сделаете… я не стану протестовать, коли Аркадий Валерьянович отправит его дожидаться окончания расследования в тюрьме.

Лаппо-Данилевский молча поклонился — обуревающую его ярость выдавали лишь некрасивые багровые пятна на скулах. Алешка попытался что-то сказать, но под бешенным отцовским взглядом смолк, будто подавился. Только рванул рычаги паро-телеги с такой силой, что его отец схватился за едва не улетевшую шляпу. Паро-телега пыхнула во все стороны… Какая-то баба, получив горячую струю пара прямиком под зад, с визгом подхватив юбку, порскнула в сторону. Паро-телега подпрыгнула на колдобине, и расшвыривая грязь и навоз из-под колес, приняла с места, как норовистый конь.

[1] Рюмка (большая) для красного вина

Глава 2. Так много тайн

— Чем нам тут обвинения предъявлять, господа полицейские лучше бы эдак-то по городу гонять запретили. Беда ж может выйти! — пробормотал инженер Пахомов, безуспешно пытаясь отчистить обсыпавшие сюртук плевки грязи.

— Я учту ваше мнение, господин Пахомов. — не меняя благожелательного выражения лица, сказал Меркулов. — А сейчас прошу всех заняться делом — все интересное здесь уже или закончилось… или еще не началось.

— Раааасходись, народ! Раааасходись! Неча тут пялится, без вас разберутся! — в толпе замелькали фуражки городовых, где-то залился трелью полицейский свисток и люд, неохотно, продолжая ворчать, принялся разбредаться.

Губернатор одарил Меркулова многозначительным взглядом, покачал головой, то ли осуждая, то ли просто в чем-то молчаливо сомневаясь, и зашагал к оставленному позади толпы экипажу. А господин Меркулов-старший не торопясь направился к сыну.

— Д… доброе утро. — поздоровался Ингвар, нервно переступая с ноги на ногу.

— Доброе, юноши, доброе. Видеть вас нынче по утру целыми и невредимыми — уже изрядное добро. — откликнулся Аркадий Валерьянович, постукивая кончиком трости по сапогу.

— Э-э… — Митя открыл рот, закрыл, мысли его лихорадочно метались. Вести с отцом как с чужим или заговорить как всегда… нет, как раньше… до того, как усилиями губернских дам появились сомнения, что они и правда — отец и сын. Как настоящий светский человек должен вести себя в эдакой ситуации? Подсказка не находилось — ничего, кроме подозрения, что совсем-совсем настоящий светский человек, вроде почти позабытого им за это время младшего князя Волконского, просто не позволил бы себе так неприлично запутаться в собственных родственных связях. Единственная подсказка, на которую расщедрился обычно всесильный светский этикет: не знаешь, что говорить — смени предмет разговора.

— Не опасно полицмейстера отпускать? Вдруг он что-нибудь… предпримет? — он уставился на пластрон отцовской сорочки, не находя силы поднять глаза выше, к лицу.

— Конечно же, предпримет. — согласился отец. — Меня весьма интересует — что именно.

— У него среди городовых и тюремных надзирателей могут быть… доброжелатели. Все же он долго в полицмейстерах… Может их против тебя настроить.

— Обязательно попытается. — покивал отец. — Погляжу, с кого начнет. Все же весьма неудобно подозревать всех.

— Или все же в Петербург поедет… к тем своим покровителям, что еще в силе…

— Тогда это будет интересно не только мне, но и твоему дядюшке. — в очередной раз покивал отец. — Подозреваемого иногда полезно отпустить побегать на свободе — узнаешь больше, чем на допросе. Риск, правда, порой сложно рассчитать. И уж вовсе не следует рисковать, когда речь идет о собственном сыне. — мягкое прикосновением к щеке заставило Митю поднять голову. — Поэтому я просто спрошу и рассчитываю на правдивый ответ. Почему вас ночью не было в доме и где вы были?

«О сыне… Речь идет о собственном сыне…» — слова отца гулом отдавались в ушах Мити. Отец… не поверил тетушке и по-прежнему не сомневается, что Митя — его сын. Или он… Что — или?»

— Мне… нам не понравилось вчерашнее поведение Людмилы Валерьяновны. — Ингвар, как всегда, прямолинеен, но сейчас обычно раздражающая бестактность германца показалась Мите спасением.

— Обоим не понравилось? — невозмутимо поинтересовался отец.

Ингвар гордо и непреклонно задрал голову, став похожим на идущего в бой гусака. Очень тощего гусака.

— И вы от всей широты и глубины своих оскорбленных юных душ сперва разнесли комнату Мити…

— Почему… разнесли?

— Ну право же, сын, как еще можно назвать ободранные обои… под неумело перевешанным зеркалом…

«Мара, нежить когтистая… — подумал Митя. — Да и Ингвар тоже… тот еще мастер…»

Ингвар ответил ему растерянным и одновременно возмущенным взглядом.

— А потом с утра пораньше удрали из дома и отправились… куда? — продолжил отец.

— Всего лишь опробовать автоматоны — мой и Зиночкин! Ингвар их оба починил — в подарок мне на именины! Ты знал? — с энтузиазмом откликнулся Митя. Губы его растягивала дурацкая счастливая улыбка. Значит, отец не сидел у себя, раздумывая, есть ли правда в словах тетушки, а пошел к нему… и не обнаружил ни его, ни Ингвара. Это было очень плохо. Но почему-то огорчиться не получалось.

— Что у тебя именины? Вполне. Я, знаешь ли, тоже к этому событию причастен. — брови отца саркастически изогнулись.

— Нас вахмистр Вовчанский видел — неужто не сказал? — Митя старательно держал лицо.

— Почему же, сказал… ты ведь ему четкие указания выдал — сказать, если будут спрашивать. К счастью, я догадался спросить.

«Отец не только в комнату пришел, но и по городу успел порыскать.» — сделал печальный вывод Митя. Ощущение счастья отступило, сменившись настороженностью.

— Только на третьего вашего спутника молодой господин Альшванг не похож. — отец оценивающего поглядел на него. — Ни ростом, ни… костюмом.

— Никак нет, ваше высокоблагородие. — поклон Йоэля сделал бы честь любому из великих князей — идеально выверенный, невероятно грациозный и исполненный такого количества оттенков и смыслов, что даже самые большие знатоки светского этикета потеряли бы головы от восхищения. — Я присоединился несколько позже.

— Снова утренняя примерка? — хмыкнул отец — и видно было, что он ни единому слову не верит.

— Боролся с душевным волнением как мог. Ты же знаешь, для меня хороший сюртук — лучшее лекарство. — ровно ответил Митя. И вот ни словом же не соврал, что ж такое недоверие, даже обидно слегка.

— Неужто насчет сорочек альвийского шелка тоже договорились? — сейчас отец явно и недвусмысленно провоцировал. Какое коварство бить по больному!

— Увы, не в моих силах! — развел руками Йоэль. — Да и откуда бы нам, простым провинциальным портным иметь аж альвийский шелк, ежели все поставки идут исключительно через посольство Альвиона в Петербурге, по собственному разумению лорда-посла.