Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 27)

— Митя очень нам помог. Если бы он не начал тот разговор, возможно, нам с княжичем Урусовым и не удалось убедить губернатора, и последствия могли быть… весьма трагические. И, сестра, я вовсе не против твоих чаепитий с госпожой губернаторшей, но… право же, хотелось бы, чтоб в ваших разговорах ты была на стороне своей семьи.

Тетушка постояла, кусая губы, завернулась в платок плотнее, будто ее била дрожь:

— Скажу кухарке, чтоб готовила именинный пирог на вечер. Не опаздывайте. — и вышла.

— Я постараюсь… — пробормотал ей вслед отец. — А ты развлекайся и… старайся сегодня не находить больше трупов. Мне бы с этими как-то разобраться… до вечера. — и тоже вышел.

— Нина, немедленно иди сюда! — послышался окрик тетушки.

— Сейчас! — ответили ей, и в комнату сперва всунулись две косички-рожки, а потом просочилась и вся Ниночка целиком, бочком подобралась к Мите и сунула что-то хрусткое ему в руки.

— Это… что? — удивился тот, поднимая на ладони примятую коробочку из картона с нарисованными на крышке цветочками.

— Коробочка, не видишь, что ли? Тебе на именины! Я сама склеила! — буркнула она и тут же отбежала к дверям. Обернулась и торопливо пробормотала. — Ты бери, у меня их много, везде валяются, прямо не знаю куда девать. — выскочила за дверь и уже оттуда крикнула. — И чтоб теперь остался — я тебе коробочку подарила! — и затопотала вниз по лестнице.

Митя хмыкнул, хотел бросить кривобокую коробочку на стол, но потом поставил довольно бережно. И тихонько рассмеялся — много у нее… везде валяются… Ха!

Он еще мгновение посидел, оглаживая трость и чувствуя, как губы растягиваются в широкой до неприличия, и наверняка глупой улыбке. Нет уж, сегодня он точно не желает находить трупы. И даже думать, станет ли он сам трупом, когда приедут Белозерские — не станет. И не будет ничего рассказывать отцу — сегодня. Все неприятные мысли и дела пусть остаются на завтра! Завтра он все расскажет, что сам знает, завтра он сгрузит на плечи отца груз решений и собственной судьбы, а сегодня… сегодня у него просто будут именины — и даже с пирогом вечером, и возможно, кофейней в городе днем! Но главное! Он дотронулся до скрученных в трубочки ассигнаций — он поедет и оплатит альву заказанные сюртуки, не дожидаясь, пока тот изыщет деньги под заклад ценных бумаг. Нет, не поедет, а пойдет! Трость идеально подходила к спасенному старым Альшвангом сюртуку. Митя представил, как изящно смахивает тростью с мостовой порхающий листик… и даже зажмурился от удовольствия. И сунул в рот еще теплый рогалик.

Хмурого Ингвара он встретил на лестнице и сам не ожидая от себя, выпалил:

— Спасибо! Она — великолепна!

— Это Аркадий Валерьянович заказал, я не при чем. — пробурчал в ответ тот.

— Ваш подарок тоже не подвел — мчался, как… как… как автоматон! — рассмеялся Митя, но Ингвар еще больше помрачнел. Митя вздохнул: ужасно не хотелось портить себе настроение, но наверное, надо спросить, что не так? — Вы чем-то огорчены? Э, погодите! Разве вы не должны быть на занятиях в своем реальном училище?

— Я прогуливаю. — хмуро буркнул Ингвар.

Чтоооо? Прогуливает? А как же орднунг? И пресловутая германская добросовестность?

— Мне объявили бойкот. — с трудом выдавил Ингвар.

— П-почему? — растерялся Митя. Бойкот в обществе — это очень и очень серьезно. Глупо, конечно, со стороны Ингвара, неодобрение прыщавых реалистов воспринимать серьезно, но с другой стороны, на лучшее общество германец рассчитывать не может, вот и ценит, что имеет.

— Из-за участия в ночной вылазке. — отмахнулся Ингвар. — Говорят, что поддержал царскую сатрапию, угнетающую народности империи. Что полицмейстера обязательно выставят жертвой, а каббалиста повесят — и это я во всем виноват.

— Ваши приятели вам изрядно льстят, Ингвар! — возмутился Митя. — В следующий раз извольте объяснить им, что виноватым во всем здесь могу быть только я. И не присваивайте себе чужие лавры!

Ингвар грустно усмехнулся, почему-то приняв Митины слова за шутку.

— Во многом они правы: навряд арестанты могут рассчитывать на справедливый суд. Но чтоб вы знали, Митя, в этот раз я вас ни в чем не виню! — горячо выпалил он. — Я знаю, вы просто не могли поступить иначе, у вас это инстинкт…

— Как у животного? — недобро прищурился Митя. — Скажите вашим сотоварищам — если, конечно, они пожелают с вами разговаривать! — не мог не уколоть он Ингвара, и с удовольствием полюбовался, как дрогнуло лицо германца. — Что насчет суда речь пока вовсе не идет, а на справедливое расследование арестанты рассчитывать могут. Вчера на совещании у губернатора отец настоял.

«И я немного помог, но надеюсь, об этом акте человеколюбия никто не узнает! Не хотелось бы портить себе репутацию: светскому человеку не должно быть дела… до столь тривиальных материй, как жизнь или смерть какого-то Пахомова и какого-то Шнеерсона.» Хотя лицезреть пристыженно-благодарный Ингваров взгляд было приятно.

— Я вас обидел? — пробормотал Ингвар.

— Немного. Но вы не волнуйтесь — при первой же возможности я вас тоже обижу. — успокоил его Митя.

— Да я еще предыдущие ваши разы… не покрыл. — буркнул Ингвар, и Митя воззрился на него в негодовании. — Уходите?

— Да! Нуждаюсь в утешении, знаете ли. После всех нынешних потрясений. — томно-страдальческим тоном отозвался Митя, взглядом давая понять, что главное из потрясений это как раз Ингвар.

— О ком другом я бы подумал, что идет в церковь, но вы… вы направляетесь к альвийскому портному! — хмыкнул Ингвар, на что Митя одарил его негодующим взглядом и направился вон.

— С именинами барича! — браво пристукивая черенком метлы о мостовую, отрапортовал прибирающий у парадного входа Антипка и расплылся в щербатой улыбке.

— Благодарю. Вот, выпей за мое здоровье.

Брошенный Митей гривенник был с благодарностью пойман.

— Завтрева — всенепременно. — заверил Антипка, засовывая гривенник за пазуху.

— Что ж не сегодня? — рассеяно поинтересовался Митя, обдумывая, нужно ли одаривать горничных с кухаркой. Георгии так гривенник-то не кинешь — представив суровую статную кухарку, Митя даже плечами слегка повел от неловкости. Да и Леське…

— Дык… Неспокойно нынче, говорят, в городе-то… — обнимая метлу, как родную, пробормотал мужик. — Слухи ходють дюже страшные. Бают люди — быть смертоубийствам!

— Так были уже… — обронил Митя. Про смертоубийства он знал побольше Антипки, и они его не слишком интересовали. Он кивнул мужику и пошагал к Екатерининскому проспекут — навстречу восхитительному дню.

Глава 18. Смеяться и презирать

Улицы сияли. Небо блеклое, все же осень, но так даже лучше, от красок и без того слепило глаза. Деревья — золотые, оранжевые, багровые — были насквозь пронизаны солнцем, а Екатерининский бульвар, по которому шагал Митя, устилал сплошной лиственный ковер. В первое мгновение он даже остановился, не осмеливаясь ступить. Облетевшие листья полностью скрыли булыжники, протянувшись дорожкой сплошного золота с редкими вкраплениями оранжевого и бордового. Сверху спланировал лист каштана — широкий, золотисто-зеленый, похожий на развернутый павлиний хвост. Митя поймал его в воздухе. Захотелось как в детстве, когда он гулял с няней в Александровском саду, собрать букет, жаль только, подарить некому. Ребенком он дарил их маме, а сейчас… разве что Ниночке. В ответ на коробочку. Барышне подобранные с земли листья не вручишь, барышням нужны букеты в хрустящей бумаге из цветочной лавки.

Один раз пришлось свернуть с дороги, обходя по широкой дуге развороченную мостовую — пара мастеровых устанавливали газовый фонарь. Человек пять зевак толпились вокруг, отпуская авторитетные замечания.

— А че так близко-то? — с умным видом тыкал в готовую ямину мужичок с плотницким рундуком на плече. — Пролетки ж краем цеплять будут!

— Ты плотник? Вот и иди себе, сострогай чего! — пропыхтел один из рабочих, вытирая пот со лба. — Как сказано ставить — так и ставим, паны, небось, лучше знают, где ентой штуке светить — на то у них образование имеется.

— Отакое у них, видать, образование! А я тебе говорю, будут цепляться! — разобиделся плотник.

Митя обошел их, оставив свару за спиной, и пошагал дальше по бульвару.

— Митья! Митья! — листья зашелестели под башмачками, Митя обернулся.

Торопливой ковыляющей походкой его нагоняла мисс Джексон.

— Как есть удачно, я встречать вас! О-о, какой красивый лист! — мисс уставилась на каштановый лист в руке Мити восторженным взглядом.

— Прошу!

Она взяла лист трепетно, кончиками пальцев и завороженно принялся разглядывать тонкие прожилки. Потом подняла его к небу и жмурясь, принялась глядеть как солнце пронзает лист насквозь, заставляя гореть золотом и изумрудом. И ее некрасивое обезьянье личико в этот момент… Митя даже хотел сказать, что преобразилось, стало почти красивым — было бы романтично и в духе этого золотого утра. Но нет, не стало, так и осталось довольно уродливым. Разве что глаза, обычно тусклые и невыразительные, распахнули и словно бы вспыхнули отраженным светом солнца.

— Какой невозможный, прекрасный красота есть сегодня! — мисс глубоко вздохнула и прижала лист к груди. — Правда, Митя?

— Да. — он улыбнулся в ответ. — Никогда такого не видел.

— Потому что злой дворник каждое утро сметать до голый булыжник. Булыжник тоже есть красив, но лист лучше. — она нагнулась, подхватила листья в горсть и подкинула их в воздух, с восторгом глядя как те осыпаются, кружа в воздухе.