Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 25)
— А если — нет? — выдавил Митя, с трудом заставляя себя говорить, только — говорить, нарушая все правила приличия и уважения к чинам, заслугам и возрасту, говорить… вместо того, чтобы просто шагнуть через весь кабинет… протянуть руку… и взять губернатора за горло, глядя как жизнь медленно покидает его глаза…
— Что — нет? — стало понятно, что все предыдущие взревывание губернатора и ревом-то не были, вот теперь в его голосе вибрировал настоящий драконий рык, а в глазах мелькали отблески пламени. Он смотрел на Митю прицельным взглядом, отслеживая каждое его движение, будто готовясь к атаке.
«Чешуей покрыться все равно не сможешь, слишком много поколений между тобой и предком-Велесом. А вот я…» — Мите пришлось сделать усилие, не пуская так и норовящую залить белки тьму в глаза — и увидел, как чуть-чуть, едва заметно подался назад губернатор. Митя рвано выдохнул, чувствуя, как Кровь шумит в ушах, и быстро заговорил:
— Если эти меры не остановят разброд? Позвольте напомнить, что к нападению виталийцев оборотней пытаются убрать из башней.
Рядом негромко рыкнул Потапенко — то ли соглашался, то ли возражал — не понять.
— К чему вы об этом сейчас вспомнили, юноша? — неожиданно мирно спросил губернатор, поглядывая на Митю с любопытством.
— К тому, что башни со стороны степи старые и заброшенные, виталийцы могли узнать и сами, но убийства, компрометация оборотней и бунт, едва не случившийся в городе перед самым набегом, случайностью быть никак не могли! — торопливо подхватил отец.
— Как есть заговор выходит! — ахнул Мелков. — Жиды и донесли! С виталийцами сговорились, и…
— Именно их склады оказались разграблены. — перебил его Урусов. — Хоть набег и отбили, но железо, предназначенное Путиловским заводам, исчезает со складов «Южно-Русского Общества». Найти его мы не можем, пока оно неожиданно само не возвращается прошлой ночью. Кому и для чего это было нужно?
«Мне. — подумал Митя, но вмешиваться не стал, отец с Урусовым и так неплохо справлялись — по крайности, губернатор их пока слушал внимательно.
— Карпаса допросить следует примерно — вот вам и ответ будет! — требовательно объявил Мелков.
— Тоже — согласно военному положению в губернии? И Гунькина? Только вот в Петербурге военного положения нет, и оттуда вполне могут приехать и лучшие адвокаты, и газетные щелкоперы…
— И спросить — как так вышло, что имея кровавое происшествие на железной дороге, в котором замешан наш полицмейстер, мы поторопились избавиться от участников? Будто прятали концы в воду…
— Полагаете, это он с виталийцами сговаривался? — нахмурился губернатор.
«Не он, или точнее — не он один.» — Митя пристально вглядывался в лицо Лаппо-Данилевского, но тот оставался невозмутим.
— То-то он сынка моего обвинял — аж пена на губах, будто бешенство у него. — недобро проворчал Потапенко.
— Опять вы обвиняете — а покойник и оправдаться-то не способен! Говорю я вам: для того Ждана Геннадьевича и убили, чтоб вину свалить! — заголосил Мелков.
— Что ж, и это может быть правдой! — неожиданно согласился отец и пока остальные смотрели на него изумленно, добавил. — А мы предполагаемых убийц повесим без суда и следствия, а потом и спросить будет некого.
— Если на город снова нападут. — закончил Урусов.
— Намекаете, что ежели в прошлый раз разброд в губернии предварял набег виталийцев, то как бы они теперь наново не набежали? — губернатор прошелся взглядом по отцу, Урусову, Мите, и снова принялся задумчиво поглаживать ласточкины хвосты бороды.
— Или не они. — вырвалось у Мити — существо, явившееся на зов Алешки Лаппо-Данилевского, не шло у него из головы.
— А кто? — вскинулся губернатор, а старший Лаппо-Данилевский впился в Митю взглядом.
Занервничал — как это мило!
— Право, не знаю — да не все ли равно? — повел плечом Митя. — Все одно неизвестно, что дядюшкам говорить станем!
— Каким… дядюшкам? — теперь уже напрягся губернатор.
— Так моим, Белозерским, старшим и младшим, они вскорости быть обещались. — со старательным простодушием откликнулся Митя.
— Моранычи? — пролепетал Мелков, переплетая пальцы, как нервная девица. — Они ж тут невесть что натворят!
— Что за глупости, Феофан Феофанович! — возмутился отец. — Кровные Моранычи — люди чести, и законопослушные подданные государя, их ни в чем не обвиняют…
— Потому что кто их обвинит — дня не проживет! — взвизгнул Мелков.
— И зачем они приезжают? — брезгливо покосившись на Мелкова, спросил губернатор.
— По делам семейным.
— Возвращаете отданное вам на… подержание? — вроде бы полюбопытствовал Лаппо-Данилевский, но в голосе его звучала затаенная издевка.
«Это он обо мне?» — Митя почувствовал, что непрерывно бурлящая в груди тьма медленно ползет вверх, горечью отзываясь на языке и готовясь выглянуть из глаз…
— Не понимаю вашей метафоры, Иван Яковлевич. Не все ли вам равно до дел чуждого вам рода и семейства? — холодно бросил отец.
— А ведь прав выходит Феофан Феофанович… — перебил Урусов.
Мелков от изумления даже пальцем на себя указал: дескать, кто прав — я?
— Явственно просматриваются следы некоего заговора, включающего как использование находников с острова Готланд, так и иные способы давление на промышленность губернии… Мне также доподлинно известно, что из-за потери здешнего железа срывается строительство паровозов на Путиловских заводах… а тут еще и нападение на железную дорогу…
— Так у вас, княжич, и вовсе не противугубернский, а целый противуимперский заговор выходит! — с принужденным смешком сказал губернатор, но на лице его было изрядное смятение.
— Может, я и преувеличиваю… Однако спросит у меня князь Белозерский, глава рода — пусть чужого, но все же глава! — боевой генерал, член Государственного Совета, как мы держали нити к заговору в руках и сами оборвали их — и я не буду знать, что ответить! — пробормотал Урусов.
— Бывший член Государственного Совета! — почти взорвался Лаппо-Данилевский. — Нынче он просто частное лицо! Вы не обязаны ему отчетом!
— Если бы у нас в империи мы отчитывались лишь тем, кому обязаны, вас бы, сударь, сейчас в этом кабинете не было!
— Иван Яковлевич изрядно городу помог — фонари новые поставил, на кладбищах ограды обновил! — вступился губернатор. — После недавних событий это куда как важно! А ежели вы правы и губернию ожидают новые потрясения… — Дурново огладил бороду еще раз и заключил. — …его помощь будет особенно ценна. Хоть с этой стороны себя обезопасим… — он многозначительно поглядел именно на Митю, но тот взгляда не понял. — Аркадий Валерьянович, озаботьтесь, чтоб ваши люди были наготове. Любые не то что волнения — пьяные драки, и те немедленно пресекать! И быть сугубо внимательными к любым… ко всему! Подозрительные личности, либо события, странности… что угодно! Потапенко, Мелков — вас то же самое касается!
— Будет исполнено, ваше превосходительство! — всячески демонстрируя молодцеватость и исполнительность, вытянулся Мелков. — Глаз не спустим!
— Поручик… А впрочем, я буду говорить с вашим полковником… А вы глядите у меня — никаких отпусков, никаких загулов и ночевок вне лагерей! Не знаю, как обернется, но полагаю, господа уланы не захотят, чтоб герой турецкой войны увидел в полку разброд и расхлябанность.
— Никак нет! То есть, так точно, ваше превосходительство! Не посрамим!
— Вот-вот, не делайте этого, голубчики, не стоит… Что касается арестантов, за которых вы так ратуете, господа сыскари… вы не слишком-то меня убедили! Я по-прежнему полагаю, что сор из избы выносить только во вред, потому открытого процесса не будет. Но… готов пойти навстречу как… Кровным потребностям… — губернатор снова мазнул взглядом не по Урусову, а по Мите. — Так и чувству долга и чести… И дать вам время на допросы, исследования, что вы там делаете… Арестантов — обоих — перевести в тюрьму и держать под надежной стражей, а не как в участке вышло! — он грозно поглядел на отца, на что тот ответил поклоном. — И проследите, чтоб соплеменники господина каббалиста не вздумали бузить, а то знаю я их! Любые сборища или иные выступления что у тюрьмы, что в еврейском квартале разгонять нещадно! А паче у кого из них обнаружится оружие — немедля под арест! Оставленных в степи големов пусть их хозяева вернут в город — есть же там у них еще каббалисты?
Если бы Митя все время не наблюдал исподтишка за Лаппо-Данилевским, то ничего бы и не заметил — так быстро тот взял себя в руки! Но сейчас он увидел мгновенно исказившую лицо помещика гримасу — разочарования, лютой ненависти и одновременно какой-то совершенно несвойственной тому растерянности. Даже вроде бы испуг мелькнул, и тут же лицо его снова сковала маска невозмутимости.
Зато Мелков тут же заорал, будто его под столом ногой пнули:
— Неужели вернете этим христопродавцам их глиняных кукол?
На что получил строгий взгляд губернатора:
— Не сразу, но в конечном итоге придется — мы же хотим, чтоб чугунка была достроена? А пока что… пусть загоняют големов на тюремный двор? Подержим, а они пускай дрожат пока: вернем, не вернем, или до суда оставим как доказательство… У нас, вон, господин Лаппо-Данилевский на центральных улицах фонари поставил, пусть господин Карпас и иные из еврейской общины переулками озаботятся!
«Кровные по-разному понимают пользу дела… и всегда уверены в своей правоте… но им вполне можно подсунуть и другою пользу и правоту, если предложить хотя бы парочку весомых аргументов — а еще десяток они потом и сами подберут!» — с облегчением подумал Митя. Почему-то он чувствовал ответственность за Пахомова и каббалиста. Нет, он ни мгновения не жалел, что поднял тревогу и этих двоих поймали — в глубине души жила твердая уверенность в правильности каждого совершенного действия. Но то дело уже закончено, и пришло время следующего, в котором повешенье простым приказом губернатора, возглавлявшего и войска, и суд переведенной на военное положение губернии, казалось неправильным. А значит, такого не должно случиться.