Кирилл Кащеев – Ирка Хортица и компания. Брачный сезон (страница 36)
Вторая замерла, словно оцепенев. Потом ее шея скрутилась, а голова повернулась на девяносто градусов, и провалы сияющих белым потусторонним огнем глаз уставились на скорчившуюся за ее спиной девчонку:
– Разве тебя рвет на части чудовищная, невыносимая, нескончаемая боль, и нет от нее ни спасения, ни избавления? – глухим, словно из-под земли голосом спросила Вторая.
– Нет, – пролепетала Катерина.
– Или спасаешь друзей, и боишься не устоять и выдать врагам их убежище? – снова прогудел голос.
– Нет, нет, почему вы спрашиваете, ничего такого нет!
– Потому что только это может быть извинением, чтобы бояться Живы… – она указала на сестру. – …и просить помощи у ее сестры Мораны!
– Нет… Нет! – глухо простонала Катерина и попятилась, в ужасе глядя на Первую.
Сейчас она была совсем юной. И сказочно, завораживающе красивой. Словно извиняясь, она развелась руками – дескать, что же делать, если так все и есть.
– Я действительно бешенная. – вздохнула Жива-Жизнь, сестра Мораны-Смерти. – И сумасшедшая. И подлая, и равнодушная, а уж что с людьми из-за меня бывает… – она лишь криво усмехнулась. – Но кто-то ищет во мне хорошее… и находит. Или сам это хорошее создает. А кто-то меня боится. – и она очень-очень тихо шепнула. – Мне жаль, девочка, что я так и не сумела тебе понравиться.
– Нет. – Никаких слов, кроме этого единственного у Катерины не осталось. Она сказала уже достаточно, хотя ей ведь говорили… предупреждали, а она… Слова, сказанные перед лицом Смерти… и Жизни! Разом!
– Она всего лишь ошиблась, сестра! – почти умоляюще вдруг заговорила Вторая. – Просто глупая девчонка, как сотни других.
– Отказавшихся от меня, потому что со мной бывает больно и плохо, и выбравших тебя… по глупости. – Жива снова усмехнулась. – И даже если в последний момент они об этом жалели – разве можем мы с тобой хоть что-то изменить? – она покачала головой. – Мы – не можем.
– Ты безжалостна, сестра моя Жива. – тихо прошептала Вторая.
– А жизнь вообще жестокая штука. Тебе ли не знать? Пора. Скоро рассвет. Наш с тобой выходной закончился. Неплохо было, правда? Надо почаще выбираться! – с энтузиазмом закончила Жива.
Сумрак на востоке наполнился шорохом бесчисленных крыльев, тьма дрогнула и распалась на кружащиеся над островом темные фигуры. С пронзительным печальным криком они стали приземляться на камни. Черными штрихами замерев на фоне темных небес, закутанные в черные балахоны, со встрепанными черными волосами и бледными как лунный диск лицами, они ждали свою хозяйку – мары, вечные плакальщицы, свита Мораны-Смерти.
– Пойдем, девочка. – протягивая руку Катерине, сказала Морана. – Ты сделала свой выбор, отступать уже поздно и бессмысленно. Просто пойдем.
Дергаясь, как марионетка на невидимых нитях, Катерина вложила дрожащие пальцы в ее ладонь. Закружились черные крылья, мары ринулись друг к другу, слепляясь в неопрятный ком… и разом взвились в воздух. Мгновение… и на берегу ни осталось никого: ни сестер-близняшек, ни рыжей девчонки, не подумавшей, что она говорит и кому. Лишь трава на берегу бурно ударилась в рост, превращаясь в настоящие травяные джунгли, а потом разом пожухла и рассыпалась прахом.
***
Девчонка нырнула под перила и встала на внешнем парапете моста, заворожено глядя на бегущую внизу воду. По щекам ее катились слезы, из груди вырывались сдавленные всхлипы. Она медленно отвела дрожащую руку от перил… и тут же вцепилась в них снова.
– Ты будешь прыгать или как? – спросили у девчонки над ухом.
Она пронзительно взвизгнула, нога поехала, на краткий миг она повисла над бездной, обеими руками вцепилась в перила и судорожно задергала ногой, пытаясь нашарить опору. На перилах сидело… сидела… нечто… вроде бы женского полу… черные тряпки, в которые оно… она была закутана не могли скрыть скелетной худобы, молочно-бледная кожа туго обтягивала скулы, и только пышные рыжие волосы горели живым пламенем.
– Прыгай давай, я тебя поймаю! – подбодрила рыжая.
– Ты меня… спасешь? – подбирая, наконец, ногу, пролепетала девчонка.
– Чего это вдруг? – возмутилась рыжая. – Ты ж, вроде, топиться собралась? Сама, добровольно, выбрала, взвода солдат с автоматами, чтоб тебя на этот мост загнали, я не вижу. – она покрутила головой, совершенно как сова проворачивая шею так, что лицо оказалось на месте затылка, и обратно.
– А зачем тогда… ловить?
– Так жрать тебя будем! – пояснила рыжая, осматривая девчонку будто кусок мяса на прилавке. – Мара я. Такие как ты наша законная добыча. – и оскалила страшные, выпирающие как у звериного черепа, зубы.
– Это же больно! – в ужасе глядя на эти зубы, выдохнула девчонка.
– А топиться, думаешь, нет? – удивилась рыжая мара. – Сперва об воду шарахнешься, так что шевельнуться не сможешь, потом ко дну пойдешь, а вода будет в горло литься, грудь распирать, а потом…
– Не надо! – завопила девчонка, чуть не выпустив перила, чтобы зажать уши. В последнюю секунду отчаянно вскрикнула и снова вцепилась в железный поручень.
– Чего не надо? Слушай, ну ты капуша, давно б сиганула уже, а то меня там девчонки ждут! Хорошо хоть, не голодные, схарчили уже одного такого придурка, который из-за общей жестокости жизни и тотального непонимания окружающих в петлю полез. – мара страшненько скривилась. – Так что тебя мы смаковать будем: сперва ножки обглодаем, потом ручки…
– Живого человека есть? Так… нельзя! – по щекам девчонки покатились слезы.
– Живого, может, и нельзя, а ты вон, стоишь тут…
Девчонка еще мгновение подумала… и поскуливая от страха полезла обратно – на мост.
– Ну как знаешь. – огорченно скривилась мара. – Но если двойку на экзамене получишь, или парень на тебя внимания не обратит, или очередная ерунда случится, и ты опять передумаешь…
– Не передумаю. – отрезала девчонка, на подгибающих ногах убредая в сторону просыпающегося рассветного города.
– Умная девочка. Не то, что я когда-то. – рыжая мара распахнула крылья и прянула в сереющее небо.
Некоторые глупости все же можно исправить, даже в самый последний момент, особенно если ты – рыжая мара.
Очень особая Хоккейная Лига
– Приятно с вами работать, многоуважаемая Елизавета Григорьевна!
Ручка скользнула по бумаге, оставляя короткий решительный росчерк в графе подписи.
– Мне также, Анастасия Федоровна! – сидящая во главе длинного офисного стола элегантная дама, одетая в слегка винтажном стиле, и от того почему-то выглядевшая моложе, наклонила голову.
Ее собеседница чуть слышно вздохнула: потрясающая тетка, из категории «теперь таких не делают». Поклон Елизаветы Григорьевны был выверен до миллиметра и говорил так много: что та довольна в целом, хоть и слегка раздосадована уступками, на которые ей пришлось пойти, что проявленные при торге хватка и знание дела вызвали у Елизаветы Григорьевны определенное уважение, и даже то, что у бойкой Анастасии Федоровны при вроде бы хорошем образовании, и «царском» имени, таких безукоризненных манер нет, и неизвестно, появятся ли хоть когда-нибудь!
«Откуда она взялась, эта не-сильно-старая аристократка? – заправляя за ухо темно-каштановую прядь, подумала Настя. – Еще недавно в городе никого похожего и близко не было! И девчонки ее… тоже… своеобразные…»
Просторный офис компании и впрямь выглядел как прекрасный сон феминистки. Во главе стола для переговоров – роскошная пожилая дама, с двух сторон – две девчонки лет по восемнадцать, брюнетка и блондинка, которых секретарша в приемной и явившаяся с документами бухгалтерша величали не иначе как Ириной Симурановной и Татьяной Николаевной. Честно говоря, саму Анастасию Федоровну в ее неполные двадцать пять, при полудетском личике и небольшом росте, тоже могли бы еще звать Настей, если бы она сейчас не сидела за столом переговоров напротив Елизаветы Григорьевны. С одной стороны ее подпирала тяжелая артиллерия в лице семейной бухгалтерши, прозванной «160 в минуту», то ли по частоте пульса, до которого она доводила конкурентов, то ли по количеству потребляемых конфет. А справа – семейная адвокатесса, в противовес бухгалтерше тощая и несколько облезлая, как крыса на радиоактивной помойке, и такая же изворотливая. Присутствовали здесь и мужчины: пожилой импозантный полицейский отставник в полковничьей форме старого образца и рыжеватый парень, на вид немного старше Насти. По распирающим свитер плечам и выглядывающим из рукавов кулакам можно было догадаться, что он тоже из каких-то силовых ведомств: полицейский, омоновец, телохранитель. И вот эти два образцово-показательных «сильных мужчины» только и могли что сидеть, молчать, и покорно ждать, пока властные женщины решают их судьбу! Настя торопливо прикрылась папкой с документами, чтобы спрятать улыбку.
– Мы высоко ценим любезное согласие и щедрую готовность помочь, вашу и вашего досточтимого батюшки! – голос у Елизаветы Григорьевны наполнен такими модуляциями, что даже Радиоактивная Крыса очарованно притихла и слушает, за всю встречу ни разу не попытавшись вцепиться и закусать статьями законов и ссылками на Налоговый кодекс. – К сожалению, мы сами лишены возможности оказать поддержку. Характер коммерческих предприятий, унаследованных Ириной Симурановной… – короткий поклон в сторону брюнетки. – …от покинувшего сей мир отчима, не позволяет меценатствовать спорт, тем более юношеский.